Книга Ты меня предал, страница 40 – Анна Шнайдер

И всё же он заметил, что я сижу тут, сама не своя. Ну да, а как иначе? Я же его любила, как сумасшедшая, а он меня просто уничтожил за один проклятый вечер. Я прекрасно помнила, как сидела на кухне, ожидая, пока Павел соберёт вещи, и ощущая себя человеком с вырванным сердцем. Причём вырывали его без наркоза, с кровью и мясом, а потом бросили на пол и ещё сверху потоптались…

— Мне явно будет комфортнее, если ты не заболеешь, — почти съязвила я, так и не взглянув на Павла. — Кто иначе будет гулять с Кнопой и всё остальное? Так что ешь молча.

— Хорошо.

И он действительно молчал до конца ужина. Потом ещё раз быстро вывел Кнопу, буркнув, что она во время прогулки налопалась снега, а до утренней прогулки ещё полно времени, и наконец уехал.

Павел

Видеть Динь вот такой было невыносимо. Причём Павлу было ясно, что причина не только в гематоме. Жена просто вспомнила, как они вместе ужинали раньше, до того, как он ушёл.

Лицо загорелось от стыда, и Павел, подойдя к сугробу, зачерпнул хорошенько снега и потёр им щёки и лоб. Стало легче, хотя ощущение, будто под кожей вспыхивают и сгорают сотни маленьких костров, до конца не проходило. Но так бывало каждый раз, когда Павел вспоминал, что случилось три года назад.

Хотя на самом деле всё началось раньше, но когда именно, ему было сложно сказать. Накапливалось, как снежный ком, постепенно, по капле, пока не погребло его под собой, смяв, словно не человека, а бумажного солдатика. Он и ощущал себя именно таким — бумажным, абсолютно бесполезным, бессильным перед многочисленными диагнозами Динь. Своей любимой Динь, которая отчаивалась и всё сильнее грустила с каждой неудачной попыткой забеременеть. А сколько их было! Не перечесть. И ведь поначалу жену даже неправильно лечили, что выяснилось только после внеочередного попадания в больницу. Хирург, удаливший Динь кисту яичника, возникшую на фоне неверной гормональной терапии, оказался врачом и человеком от Бога — и дал жене контакты Ирины Сергеевны. Встретив её, Динь немного воспряла духом, но ненадолго — волшебницей Ирина Сергеевна не была и не могла просто наколдовать ей ребёнка. Требовалось долгое и дорогое лечение. Можно было плюнуть и пойти на ЭКО сразу, но это было чревато серьёзными проблемами при вынашивании, и Динь решила пытаться забеременеть естественным путём.

Многочисленные процедуры, горы таблеток по расписанию, операции — всё это ворвалось в их жизнь, и Павлу иногда думалось, что не закончится никогда. Одну только гистеросальпингографию, про которую большинство женщин слыхом не слыхивали, Динь делали дважды, и перед тем, как он позорно ушёл от жены, должны были сделать ещё раз. Павел помнил, как волновалась Динь перед первой процедурой, а вот перед третьей уже нет. «Не самое страшное, что со мной делали врачи», — смеялась она тогда. Она всегда отшучивалась, когда речь заходила о её диагнозах и лечении, и это был её способ не впадать в уныние. У Павла шутить не получалось, и наверное, именно поэтому он постепенно и свалился в жёсткую депрессию, тягучую и мутную, как пасмурный день за окном. Никакой радости, никакого солнца — лишь бы скорее всё закончилось.

Хуже всего дела обстояли с сексом. До женитьбы Павел и не подозревал, что им можно заниматься не тогда, когда захочется, а по расписанию. И вот это расписание, бесконечное отслеживание овуляций и замер фолликулов, про которые постоянно рассказывала Динь, выводило из себя сильнее всего. Нет, он не злился, не обвинял жену ни в чём, он просто ощущал себя хреново — наверное, как любой мужчина, который хочет помочь любимой женщине, но не способен на это. Он терпеливо слушал рассказы Динь обо всём, что говорила Ирина Сергеевна на очередном приёме, ходил вместе с ней на эти приёмы, подбадривал её, улыбался — а сам чувствовал только желание повеситься. И когда жена заявляла, что сегодня надо обязательно кончить, потому что дорос фолликул и с эндометрием тоже всё отлично, у Павла частенько ничего не поднималось. Причём он даже не осознавал, почему. Он знал точно, что по-прежнему любит свою Динь и хочет от неё детей, но когда дело доходило до постели, чувствовал себя старым и лысым мужиком. Извинялся, говорил, что устал на работе, шёл в ванную, смотрел какую-нибудь порнуху — и возвращался к жене. Было мерзко, но иначе у Павла практически никогда не получалось, если по расписанию. А не по расписанию они с Динь давно не занимались сексом. Близость как будто стала повинностью, наказанием для обоих, и Павел даже иногда замечал, как радовалась супруга, когда цикл подходил к концу и можно было приостановить попытки забеременеть. И его это не задевало, потому что он чувствовал то же самое.