Книга Сладкая месть. Кексик для соседа, страница 2 – Слава Зорина

Я не ответила. Макар пожал плечами и вышел, снова впустив в пекарню холод.

Лена материлась вполголоса, разбирая коробки. Я стояла, глядя на дверь, и чувствовала, как внутри все сжимается в тугой узел. Каждый раз одно и то же, он всегда напоминал, что пекарня — это его великодушие и одолжение, которое я не оправдала.

Я вернулась к ноутбуку, пытаясь сосредоточиться на таблице заказов. Лена ушла домой около семи, пообещав завтра прийти пораньше. Я осталась одна, так всегда спокойнее. Поздним вечером пекарня всегда становилась моей: никто не лез с советами, не попрекал, не оценивал.

Около восьми вечера на сайт пришло уведомление о новом заказе. Я открыла форму, зевая.

«Торт на заказ для любимой женщины. Три яруса. Особые требования: без глютена, без лактозы, минимум сахара. Желательно использовать миндальную муку и кокосовое молоко. Украшение сдержанное, элегантное. Готовность через два дня. Бюджет не ограничен».

Я перечитала дважды.

Без глютена, без лактозы, миндальная мука — точь-в-точь как диета Вики Крыловой, коллеги Макара. Я знала, потому что он однажды жаловался на то, что девушка из их отдела вечно отказывается от корпоративных тортов. «Вот зануда, — говорил он тогда. — Все время с этими своими ограничениями».

Я посмотрела на имя заказчика. Аноним. Только телефон и электронная почта, созданная явно специально для этого, просто случайный набор букв.

Внутри похолодело, интуиция на оба уха нашептывала, что это мой мужик, а торт именно той самой Вике!

Но мозг, конечно же, искал рациональные варианты и обоснуи. Может, совпадение? Город большой, люди с такими диетами встречаются. Но почему тогда это чувство, будто кто-то ледяной рукой провел по спине?

Я закрыла ноутбук, потом открыла снова. Перечитала заказ в третий раз, вчитываясь в каждое слово.

«Для любимой женщины».

Макар никогда не называл меня так.

Демид

Шкатулка восемнадцатого века требовала терпения. Крышка держалась на трех крошечных петлях, одна из которых треснула, не насквозь, но достаточно, чтобы через год сломаться окончательно. Я держал ее на свету, рассматривая структуру металла под лупой. Латунь, кованая вручную, покрытая патиной времени. Нужно было укрепить, не разрушив.

Внизу снова заиграла музыка. Тихая, приглушенная — она, наверное, думала, что не слышно через перекрытие. Старый дом, толстые стены, но я все равно различал мелодию. Что-то джазовое на этот раз.

Барон поднял голову с лежанки у окна, насторожив уши.

— Спи, — сказал я.

Пес фыркнул и снова положил морду на лапы, но глаза остались открытыми. Он тоже слышал.

Полтора года я просыпался от этих звуков. Алиса Морозова работала по ночам, когда весь дом спал. Я понимал почему. Тишина помогала сосредоточиться, отсекала лишнее. У меня было так же… В мастерской я запирался после полуночи, когда город затихал и можно было слышать ночь, но не с такой соседкой, конечно.

Я отложил шкатулку и потер переносицу. Концентрация уходила. В последнее время это случалось все чаще: стоило раздаться звукам снизу, как мысли разбегались, словно я уже не здесь, а там, за тонкой границей пола и потолка.

Барон вздохнул. Я посмотрел на него.

— Что?

Пес молчал, но взгляд его говорил достаточно. «Ты опять думаешь о ней, хозяин».

Я впервые заметил ее полтора года назад, на лестнице. Забавная, в этих своих джинсах, свитере не по размеру, с мукой на щеке. Волосы растрепались из пучка, и она выглядела так, будто только что выдержала бой. С тестом, судя по всему.