Книга После развода. Босс, это твоя дочь, страница 21 – Лилия Романова

И тот же самый человек, который вчера опустился на колени на мраморный пол перед плачущей Соней, а сегодня стоял перед Алиной так, будто от ответа зависело что-то большее, чем его самолюбие.

— Почему ты молчала? — спросил он уже совсем другим голосом. Ниже. Хриплее. — Почему, если это правда, ты молчала пять лет?

Она открыла глаза.

— Потому что вы не спросили, — сорвалось первым.

Он отшатнулся так, будто это уже был ответ.

Но Алина не остановилась. Слишком долго все это сидело внутри мертвым камнем. Слишком много лет она носила в себе и ребенка, и обиду, и страх, и ту последнюю сцену, после которой казалось, что говорить больше не о чем.

— Потому что, когда я уходила, вы уже все про меня решили, — сказала она, чувствуя, как дрожит голос и как поздно уже пытаться его удержать. — Потому что вы смотрели на меня так, будто я вам противна. Потому что у вас всегда были факты, Максим. Чужие слова. Чужие доказательства. Чужие выводы. А мне вы тогда не поверили ни на секунду.

— О чем ты…

— О том, что я была беременна, когда подписывала развод.

Тишина стала оглушительной.

Максим не пошевелился. Только взгляд изменился так резко, что у нее самой внутри все оборвалось.

— Повтори, — сказал он.

— Нет.

— Повтори.

— Зачем? Вам нужно еще раз услышать, как вы все разрушили?

Он сделал движение, будто хотел коснуться ее лица, но остановился в нескольких сантиметрах. Пальцы дрогнули и сжались в кулак.

— Это моя дочь? — спросил он в третий раз. И теперь это уже не было требованием. Это было почти мольбой, от которой ей самой стало больно.

Алина смотрела на него и впервые за долгое время видела не только того мужчину, которого ненавидела. Видела того, кого когда-то любила так сильно, что после этого любовь долго казалась ей унижением.

И вдруг поняла: дальше прятать бессмысленно.

Не после карты. Не после лица Сони в его взгляде. Не после Виктории, которая уже лезла туда, куда не имела права. Не после того, как вся ложь стала опаснее правды.

Она медленно выдохнула.

Губы пересохли.

— Да, — сказала Алина.

Максим застыл.

Она сама почти не слышала собственного голоса, только чувствовала, как каждое слово выходит из нее вместе с чем-то тяжелым, годами вросшим под кожу.

— Да. Соня — твоя дочь.

После этих слов в кабинете стало так тихо, что Алина услышала собственное дыхание.

Максим не шевельнулся.

Он стоял напротив нее, слишком близко, слишком неподвижно, и только взгляд менялся — быстро, резко, как будто внутри у него один за другим рушились все прежние выводы. Еще секунду назад в этом взгляде было давление, жесткость, требование. Теперь туда вплелось что-то другое. Что-то, от чего у Алины самой сжалось сердце, потому что она не хотела это видеть. Не сейчас. Не после всего.

— Скажи еще раз, — тихо произнес он.

Она покачала головой.

— Нет.

— Алина…

— Нет, — повторила она уже тверже. — Я не буду повторять это для тебя, как по команде.

Максим медленно выдохнул, будто пытался удержать себя в руках. Отошел на шаг, провел ладонью по затылку, потом снова посмотрел на нее — так, словно впервые по-настоящему видел.

— Пять лет, — произнес он. — Пять лет ты молчала.

— Да.

— Почему?

Этот вопрос прозвучал не резко. Не обвиняюще. И именно поэтому ударил сильнее.