Книга Ураганные войны, страница 96 – Теа (Тея) Гуанзон

Аларик подавил желание взяться двумя пальцами за переносицу, чтобы отогнать надвигающуюся головную боль.

— Лахис’ка получит титул императрицы Ночи и всю власть и авторитет, которые к нему прилагаются. Разумеется, мы будем ожидать полного сотрудничества со стороны Ненавара, поскольку стремимся поддерживать процветание и стабильность в этом уголке Вечного моря.

— Мы будем только рады обеспечить это сотрудничество, – вступил принц Элагби. – При условии, что оно не будет угрожать нашей независимости. Это один из двух наших аспектов, которые мы не будем пересматривать: на территории Доминиона останется закон Доминиона.

Аларик кивнул.

— И каков второй аспект?

— Предельно доброжелательное и уважительное отношение к моей дочери. – Взгляд темных глаз Элагби встретился с глазами Аларика и был тверд как кремень. – В гневе на нее не поднимут руку, и она будет чувствовать себя так же благополучно, как сейчас.

Таласин повернулась к Элагби, лицо ее выражало одновременно благодарность и неверие. Аларик задумался. Это выражение напомнило ему о детской мечте. Как же он хотел, чтобы кому-нибудь было не наплевать на его чувства. Родителю, кому угодно, кто мог бы позаботиться о нем…

Нет. Это всего лишь детские переживания глупого мальчишки. Им нет места в мыслях императора.

— С ее светлостью Алюнсиной Ивралис будут обращаться в соответствии с ее поведением, – отрезал Аларик, отметив про себя, до чего странно было называть Таласин другим именем.

— Значит, мне надо стать твоей покорной женушкой? – впервые заговорила Таласин с тех пор, как заняла место за столом, бросаясь каждым словом как копьем. – Буду притворно улыбаться, пока миллионы людей страдают от твоей тирании?

Боги, похоже, у него все-таки разболится голова.

— Пока Доминион не нарушает условий сделки, с Ненаваром не случится того же, что с Сардовией.

— И часть этих условий – я!

Предатель внутри Аларика всегда находил Ткача Света великолепной в ее непокорности, золото и драгоценные камни придавали ее образу дерзости, заставляли ее сиять, будто она была мстительной богиней. Ее глаза вспыхнули, словно бронзовые агаты, что зажег рассвет.

— Явился сюда, весь из себя великий и могучий, и просишь моей руки, привел с собой командора, которая сровняла с землей Великую Степь, и легионера, который участвовал в осаде Оплота, не говоря уже о том, что сам убил Всеотец знает сколько моих соотечественников. Так что извини уж, если я не в восторге от происходящего, бессердечный и напыщенный ты осел!

Аларик почувствовал, как начала подергиваться жилка под его левым глазом: так всегда бывало, когда он был на грани. Стараясь, чтобы это не было заметно, он медленно вдохнул, а когда заговорил, голос его звучал ровно и твердо.

— Ваших соотечественников? – переспросил он. – Если вы все еще считаете себя сардовианкой, госпожа, то эти переговоры можно считать пустой тратой времени и сил.

Он наблюдал, как ее губы сжались в тугую линию. Она выглядела такой сердитой, что того и гляди взлетит в воздух. Поняв, что она не ответит, Аларик продолжил:

— Даже если бы я был настолько бесхребетным, чтобы извиниться за военные меры, я сомневаюсь, что сделал бы это по указке вредного ребенка. Мы пересекли границу в надежде прийти к согласию и избежать еще одного кровопролитного конфликта, но, если эта мысль так сильно оскорбляет ваши чувства, лахис’ка, достаточно сказать слово – и мы увидимся снова уже на поле боя.