Книга Гончар из Заречья, страница 178 – Анна Рогачева

Теперь она сидела на крыльце одна. Шаль сползла с плеча, но она не стала её поправлять, потому что холод помогал не заснуть. В голове было пусто и тесно одновременно. Пусто потому что мысли кончились, она уже всё перебрала, пережила, переплакала. А тесно – потому что в груди сидело что-то живое, то, что не давало опустить руки. Она не знала, как это называется. Может надежда, в может быть, любовь. Ну, или просто упрямство. И всё же любовь...

Вот уже в доме Анфисы погас свет. Потом в других домах, один за другим, гасли лучины. Деревня засыпала, и только Зоя сидела на крыльце, глядя на дорогу. По этой дороге он уехал и по этой же дороге он должен вернуться.

А когда это произойдёт, неизвестно. Может, завтра, а может, никогда. Но она точно знала, что, если она уйдёт сейчас, если не досидит до конца, если сдастся – тогда он точно не вернётся. Потому что нельзя ждать вполсилы. Нельзя надеяться вполсердца. Нельзя любить так, чтобы оставить себе запасной выход.

В лесу ухнула сова. Зоя вздрогнула, поправила шаль, поёжилась. Пальцы замёрзли, она спрятала их в рукава, прижав к животу.

Она думала о нём. О том, как он смотрел на неё в тот последний вечер. О том, как сказал: «Я вернусь». О том, как его пальцы сжимали её руку. О том, как он поцеловал её на прощание – в том поцелуе было столько нежности....

Сова ухнула ещё раз, потом замолчала. Звезда упала, прочертив небо серебряной нитью. Зоя загадала желание.

Дорога была пуста. Но она ждала.

Она услышала его за версту.

Конский топот, тяжёлый, мерный, тот самый, который снился ей каждую ночь, который она научилась различать среди тысячи других, ещё когда он только въезжал в лес, когда до Заречья было не меньше часа пути. Ворон бил копытом землю, и земля отзывалась, гудела, передавала этот звук от корней к траве, от травы к крыльцу, от крыльца к её замершему сердцу.

Она медленно, на трясущихся ногах встала, и шаль упала на ступени, но она этого даже не заметила. Стояла, вцепившись в перила, и смотрела в темноту, туда, где дорога выныривала из леса, где за поворотом, у старой берёзы, должен был показаться всадник. Сначала казалось, что скачут два всадника, но второй словно замедлился и теперь слышался только Ворон, его поступь.

Глеб гнал во весь опор, понимая, что уже через минуту он увидит Зою, обнимет её… Он практически на ходу с прыгнул с коня и помчался к дому.

Калитка скрипнула и послышались быстрые шаги., но Зоя не двинулась с места. Она просто не могла, ноги стали тяжёлыми, ватными. Стояла, чувствуя, как колотится сердце, как перехватывает дыхание, как мир сужается до одного человека, который уже у крыльца, который уже на ступени.

В темноте она не видела его лица, но знала, что он смотрит на неё. Чувствовала этот взгляд каждой клеткой своего тела.

— Я вернулся, любимая, вернулся…. Его голос просел, как у человека, который не говорил три дня. Или который боялся, что, если скажет громко, она исчезнет.

Зоя не ответила. Сделала шаг, второй, третий и упала в его руки, в его запах, в его тепло, в его дрожащие пальцы, которые обхватили её плечи, спину, прижали так, что нельзя было вздохнуть.

Она уткнулась в его шею. Пахло лесом, конём, дорогой. Она вцепилась в него так крепко, словно боялась, что, если разожмёт пальцы, он снова исчезнет.