Книга Гончар из Заречья, страница 38 – Анна Рогачева

Дети вскоре разбежались по своим делам.

Я накрыла готовый ком влажной тряпицей и поставила его в прохладный угол. Завтра. Завтра начнётся самое главное. А сегодня можно было просто выйти на порог, стереть с рук влажную серую пыль и вдохнуть воздух, в котором туман уже рассеялся, уступив место ясному, холодному сиянию приближающегося вечера. И в этом сиянии уже угадывался не просто конец дня, а начало чего-то настоящего.

Вечером, после ужина, глядя на чумазого сына, поставила на лавку старую лохань и наполнила её тёплой водой. Ярик, уставший за день, стоял рядом и тёр кулачками глаза.

— Раздевайся шустрее - сказала я мягко. - Пока вода не остыла.

Он послушно стянул рубаху со штанами и я посадила его в лохань. Вода доходила ему по пояс. Ярик вздохнул с наслаждением и запустил в воду свой кораблик.

Взяв с полки последний, уже прозрачный кусочек мыла, вымыла ему голову, а затем, намылив ему спину и плечи, быстро ополоснула, что бы мыльная пена не попала ему в глаза. Потом я дала ему в руки мочалку и велела мыть ноги самому. Оттирая свои чумазые ступни он, сам себя щекоча, заливался от смеха. Купаться ему нравилось, особенно если мыло не попадало в глаза, и можно было играть с маленьким корабликом, который он сам сделал из кусочка коры. Это был отдельный праздник, полный смеха и радости.

И вот, когда кусок в моей руке стал совсем маленьким, тонким, как монетка, и готов был вот-вот сломаться, в голову ударила мысль: а что дальше?

Мыло варили из золы и животного жира. А где брала жир умирающая от голода Лелька? А теперь? У меня не было запаса жира, который можно было бы пустить на изготовление мыла. Его вообще не было, этого запаса, ни мыла, ни еды.

Я еще раз осторожно промыла Ярику волосы, сгоняя с них пену. А сама размышляла о банях. В том, прежнем мире, баня была чем-то самим собой разумеющимся, стабильным. А здесь, в Заречье, я не увидела ни одной баньки во дворах. Неужели не мылись? Нет, мылись. Вот так, в лоханях, у печей. Но душа скучала по пару, по тем ощущениям чистоты и легкости, которые дарила баня.

— Мамочка, холодно уже, - пробурчал Ярик, ёжась, хотя вода ещё была тёплой.

— Сейчас, сейчас.

Я вытащила его, ополоснув, и укутала в прогретую у печи ткань. Вытерла его насухо и одела в ночную рубаху, перешитую из моего платья. Он сразу же потянулся к постели из сена, и укутался с головой в покрывало.

Пока он засыпал, шурша сеном и вздыхая, я полила грязной водой ближайшие к дому грядки, сполоснула лохань и помылась сама.

Посмотрела на жалкий обмылок в своей руке и положила его сохнуть на полочку как драгоценность. Мысли о бане не отпускали. Может, она где-то на отшибе, общая? Или... или её здесь действительно не было. И это мне очень захотелось изменить.

Следующее утро тянулось неспешно, и я зашла к Анфисе под предлогом вернуть миску. Она, как всегда, копошилась у печи.

— Анфисушка, - начала я, садясь на краешек лавки. - Признаться, голову ломаю. Мыло у нас заканчивается, а Ярик ни дня чистым не бывает. Каждый вечер отмываю, а толку нет. Как вы тут справляетесь-то? Сами мыло варите или откуда берете?

Анфиса обернулась, посмотрев на меня задумчиво.

— Сами, милая, сами. Из золы да жира. Только жир-то нонче... - она махнула рукой, выразительно глянув в пустую засолочную кадушку. - Дороже хлеба стал. Вот и экономим, кто как может. А ты что, умеешь? Я то самое простое могу, а такое, что в аптеке продают, не умею.