Книга Забытое желание дракона, страница 16 – Элина Амори

— Ага. — Она смотрела на меня доверчиво. — А еще я хотела убежать из дома. И это ведь получилось, да? Жаль только подругу Лерочку… я пропала прямо перед прогулкой с ней, и теперь наверняка она сбилась с ног, пока ищет меня. Если только я попала в Нарнию и, когда вернусь, время вернется вместе со мной назад…

— Не понял толком, о чем ты. Но если ты убежала из дома, выходит, жилось тебе несладко в семье?

Она смотрела на меня несколько секунд, будто думая, стоит говорить или нет. Потом опустила взгляд на наши руки, потом на рисунки на снегу.

— Со мной никто не играл в эту игру из домашних, — произнесла она тихо. — Маме было вечно некогда, старшие братья ни во что меня не ставили, а отец считал ниже своего достоинства общаться с дочерью — не его уровень. «Женщина должна быть на кухне, и в спальне мужа», вот что я слышала от него.

— Не совсем понимаю, о чем ты… — произнес я, когда она замолчала.

— Ты правда выслушаешь меня? — с сомнением спросила она. — Какую бы ерунду я ни сказала, ты будешь меня слушать?

Я пожал плечами.

— Почему нет, если ты хочешь рассказать.

Она нахмурилась, теперь будто собираясь уличить меня в обмане.

— Попробуй, — произнес я и погладил ее пальцы. — Расскажи мне что-нибудь, и увидишь, как я буду слушать.

Ее пальцы в моей ладони на мгновение замерли, а потом — расслабились. Она не потянула руку назад, лишь ее большой палец неуверенно, почти неощутимо, шевельнулся, коснувшись моей ладони. Как птенчик, нежная и боязливая.

Аяна

Я и правда не знала, зачем делаю это, но слова полились из меня сплошным и неконтролируемым потоком. Будто что-то изнутри меня подталкивало, отключив всякую скромность и мою привычную замкнутость.

Я рассказала о своем детстве, половину которого провела стоя в углу на коленях на гречке или горохе.

О ночных бдениях, когда родители будили всех нас и заставляли молиться до самого утра. Рассказала, как мне запрещали носить штаны до самого совершеннолетия, как мама приносила вещи с барахолки — уродливые, бабушкины платья, хотя деньги у нас водились. И как надо мной издевались в школе из-за моих прикидов. Спасибо Лерочке, она не бросала меня в тяжелые времена.

Как учитель физкультуры решил, что я идеальная жертва для приставаний. Лет в четырнадцать я боялась ходить в школу из-за него. Он пару раз закрывал меня в раздевалке «случайно», заставлял убираться в спортзале, когда все уходили, а сам стоял надо мной и отчитывал, мол какая я вся «не такая». Пытался зажимать в комнате с инвентарем. Но я умудрялась удирать от него, правда вся в слезах.

На этом месте Хорн мрачнел и сильнее сжимал мои пальцы. Его ноздри раздувались, а губы сжимались в плотную линию. Но замолчать я не могла и продолжала вываливать на него все, словно его внимание стало спусковым крючком.

Я рассказала и том, как мне запрещали работать, чтобы у меня появились карманные деньги, и поступать в колледж после окончания школы. Мне позволялась только забота о пожилых в хосписе моего отца, где трудилась так же и мама, чтобы не нанимать дополнительных работников.

И о том, что летом меня наверняка ждало замужество с человеком, которого выберет отец, из таких же помешанных на средневековых правилах. И тогда я, как моя мама, должна буду покрыть голову платком и носить его, снимая только в ванной и спальне. И до конца дней мне будет запрещено выходить на улицу без сопровождения мужа или детей даже в магазин.