Книга Триединое Королевство, страница 242 – Anne Dar

За окном настолько серое осеннее утро, что точное время невозможно определить. Настольные часы помогают: 07:15. Я не спешу подрываться с постели. Потираю свою шею сзади – там, где накануне Райхенвальд сжимал её своей огромной ручищей… Необходимо прекратить думать о силе его рук. О настойчивости его языка… О его способности говорить сладкие речи. Необходимо разрядиться. Мастурбировать – не вариант, так как образ Райхенвальда не выходит из головы, да и оргазма во сне мне вполне хватило. Так что заставляю себя принять горячий душ.

* * *

До полудня я провела время в компании Борея и Кайи в покоях первого. Мы долго и тягостно обсуждали тот факт, что теперь также являемся не просто Металлами, но Вампиресками. Наблюдая за слабостью Кайи, я всё пытаюсь понять, вызвана ли она использованием её дара или, быть может, слова Проктора о том, что её дар могут намеренно подавлять, имели почву? Скорее всего, последний вариант. Нет, Багтасар не позволил бы “открытой двери” расхаживать рядом со мной – он не оставил бы мне Кайю, если бы не был уверен в том, что она не сможет применить свой дар…

Борей сказал, что на рассвете пытался найти место обитания Розалии, однако так и не смог нащупать даже нити верного пути. Он был в зале суда – думал взять след оттуда, – однако дальше знакомых пределов ему продвинуться не удалось. Он рассказал, что обезглавленное тело Марен уже висит на стене там, где прежде висели щиты, и ещё о том, что слышал разговор между Джодоком и Зефом: первый вывез Флорентину за купол; второй выбросил голову Марен в лаву. Выслушав это, Кайя рассказала ещё об одном жутком происшествии: оказывается, младшая из сестёр-близняшек Джумарейо, та, которую зовут Кейара, стала случайной свидетельницей казни Марен – девочка сбежала ночью из своих покоев и, так как зал суда был относительно недалеко, затаилась где-то между стен и одним глазом увидела… Не всё – конец суда, увенчавшийся казнью Марен. Прибежав в свои покои в мокром от мочи платье, девочка в истерике рассказала старшей сестре и младшему брату о том, что произошло с их любимой Марен, после чего впала в такой шок, что до сих пор лежит в постели с сильным жаром и немотой – с ней пытаются разговаривать, но она молчит, трясётся всем телом и только смотрит на всех округлившимися глазами. Эти дети и прежде не любили своего дядю Зефа, но после рассказа Кейары о том, как он поступил с Марен, они стали и бояться, и презирать его… Когда-нибудь они вырастут – недолго осталось – и, быть может, также станут Металлами – все шансы на руках… Если до тех пор я не выберусь из этой ловушки, что ж, в таком случае хочу стать свидетельницей того, как эти трое воспрянут духом и обратят подлеца Железо в коррозийную пыль.

Жаль этих детей… Теперь особенно Кейару. Дети не должны такое переживать… Бедняжка… Однако же, в современном мире едва ли найдутся дети, не переживающие подобный опыт или опыт похлеще: наше время – не лучшее время для детства, уж я-то знаю. Мне, не без помощи Кайи, по большей части, удалось уберечь Борея от детских потрясений, но сколько длилось его детство? Восемь лет вместо восемнадцати – более чем вдвое меньший срок, а значит, вдвое меньший риск для ранних травм…

После полудня Кайя решила погрузиться в сон – она глаз не сомкнула за всё это время потрясений, – а Борей ушёл в себя, но так как был слишком учтив, вместо того, чтобы сказать о том, что вымотан и, свойственно своей натуре, хочет побыть наедине со своими мыслями, начал притворяться, что занимается чтением. Мой сын совершенно не умеет врать, изворачиваться и даже притворяться – его душе это претит, а потому всякая попытка выглядит нелепо: он даже забыл бегать взглядом по страницам и перелистывать их, как, видимо, и о том, что ещё три дня назад сказал в моём присутствии о том, что давно прочитал эту книгу и она ему не понравилась. Так что, оставив Кайю спящей на кровати Борея, а Борея “читающим” у окна, после многочасовых тяжёлых разговоров я решила выгулять себя в залитых серостью, угрюмых своими грозными каменными статуями садах…