Книга Триединое Королевство, страница 87 – Anne Dar

Приблизившись ко мне спокойным шагом, Борей, пригнувшись, резко обнимает меня за талию, а я, почти дрожащими руками, обнимаю его за шею… Со стороны это может выглядеть так, будто он душит меня своими объятиями, но на самом деле я “душу” его даже сильнее… Через объятья я чувствую его ошарашенность – посттравматическое состояние, происходящее с ним каждый раз после возвращения из формы Маршала. Жадно вдыхая аромат моих волос, он подтягивает к нам стоящую за моей спиной Кайю, и мы продолжаем обниматься втроём, совершенно позабыв о том, что за нами наблюдают… Семья. Мы воссоединились. Теперь всё будет по-другому. То есть, теперь всё будет хорошо. Потому что мы вместе. Навсегда… Втроём…

Отстранившись от сына, я заглядываю в его уставшие глаза и, не заметив, в какой именно момент к моим собственным глазам подступила влага, с материнской нежностью глажу его ладонью по небритому лицу… В этот момент я замираю, наконец заметив в его приоткрытом рту… Клыки… Верхние… Они… Не такие большие, как у остальных обитателей Дворца, но всё же… Они стали отчётливыми, то есть… Словно выдвинулись, буквально на несколько миллиметров… Что это значит? Багтасар говорил о местном климате… Клыки сначала прорезались у Кайи, а теперь и у Борея, однако же не у меня… Но ведь мы находимся здесь одинаковое количество времени…

Моё сгустившееся беспокойство оборвало возвращение осознания того, что мы здесь не одни и в этот момент окружены плотным кругом доброжелателей. Багтасар сказал, что это он вернул Борея в сознание, за что я его поблагодарила, решив не лезть на рожон со своим беспокойным вопросом о клыках – почему-то мне вдруг стало не по себе, а так как причину беспокойства я объяснила численным превосходством хозяев этого места, я решила выбрать тактику аккуратности.

В итоге Борею и Кайе выделили покои в лучшей части Дворца: просторные и по-королевски роскошные, объединённые одним коридором, но расположенные далеко от башни с моими покоями – ещё один удручающий момент. Однако меня интересовало только восстановление сил своей семьи, так что я сосредоточилась на этом. Когда Борей и Кайя вымылись – последней я помогла принять горячую ванну, щедро натерев её мочалкой до состояния розовизны кожи, – я перевела Кайю в покои Борея, где мы втроём до отвала наелись горой вкуснейших блюд, принесённых нам слугами на огромных передвижных столах, после чего Кайя не заметила, как заснула на софе в углу возле окна. Подложив под её голову подушку и накрыв её плечи тяжёлым пледом, я села на кровать и, подозвав к себе своего угрюмого молчуна, уложила его голову к себе на колени – он любил так засыпать ещё в детстве. Начав гладить густые растрёпанные волосы своего могучего великана, я быстро убаюкала его. Надо же… У меня есть взрослый сын. Он, безусловно, мой, но натура у него “ничейная”. Быть может, он просто ещё не нашёл душу, которой мог бы принадлежать всецело. Я надеюсь на это… Надеюсь, что кому-то однажды он сможет принадлежать весь целиком: и Бореем, и Маршалом. Он признаёт во мне свою мать, а в Кайе тётку, он любит нас и тянется своей теплотой и своим добрым сердцем к нам, как к своей семье, но одновременно он выбирает одиночество, как образ своей необычной жизни. Мой сложный, невероятный мальчик… Сын Маршала… Единственный и неповторимый… Я весь вечер и всю ночь безустанно гладила его могучую, покоящуюся на моих коленях голову, и спал он крепко и мирно, совсем как маленький Бореюшка.