Книга (не) Случайная для дракона, страница 42 – Алиса Меру

Я остановилась у окна.

Не смотри, — сказала я себе.

Смотрела.

Лира засмеялась — запрокинула голову, светлые волосы качнулись. Красиво. Естественно. Она умела смеяться именно так — чтобы хотелось смотреть, чтобы казалось что это для тебя одного.

Каэль не улыбнулся — он редко улыбался так просто. Но что-то в нём изменилось — плечи опустились чуть. Совсем чуть. Едва заметно.

Потом Лира сделала шаг ближе.

Подняла руку — перевязанную, ту самую — и коснулась его рукава. Лёгко, привычно. Как нечто само собой разумеющееся. Как право которое давно выдано и никогда не оспаривалось.

Каэль не отодвинулся.

Посмотрел на её руку. Потом — на её лицо. Что-то сказал — коротко, я не слышала что. Она кивнула. Серьёзно, с таким выражением — только ты понимаешь меня по-настоящему.

Я отвернулась от окна.

Пошла дальше по галерее.

Это не моё дело, — сказала я себе. — Совершенно не моё дело.

Злилась.

На себя — за то что злилась.

Каэль

Лира говорила про давнюю охоту — как Рэн упал с лошади, как был серьёзный весь день а потом просто.

Он помнил. Рэну было семнадцать, синяк держался две недели. Рэн смеялся над собой громче всех.

Лира коснулась его рукава — перевязанной рукой, лёгко.

Он посмотрел на белую повязку.

Следы расположены неправильно, — вспомнил он. Голос Эвелин — той кто была в теле Эвелин — тихий, без обвинения. — Для той истории которую ты рассказываешь.

Убрал эту мысль. Не время.

— Каэль, — сказала Лира. Тихо, серьёзно. — Ты в порядке?

— Да.

— Ты думаешь о ней.

Он посмотрел на Лиру.

Серые глаза, мягкое лицо, та особая озабоченность которую он знал двенадцать лет. Настоящая озабоченность — он в это верил. Лира заботилась о нём. Всегда.

— Думаю, — сказал он.

— Она изменилась, — сказала Лира. — Ты видишь. Она... другая. Это беспокоит меня. Я не знаю чего от неё ждать.

— Никто не знает, — сказал он.

— Ты должен быть осторожен. — Она смотрела на него — серьёзно, с той нежностью которую всегда хранила только для него. — Каэль. Я здесь. Как всегда.

— Знаю, — сказал он.

Лира убрала руку с его рукава — медленно, неохотно. Ушла — плавно, светлая в сером осеннем саду.

Он стоял и смотрел ей вслед.

И думал — не о том о чём она говорила.

О том как она сказала только ты понимаешь — и как это было привычно, как это всегда было. Двенадцать лет это было константой.

И о том как та кто была в теле Эвелин говорила совсем иначе. Без этого. Без только ты. Просто — говорила. Прямо. Без второго слоя.

Следы расположены неправильно.

Он не убрал эту мысль на этот раз.

Саша

Гребень я нашла случайно.

Убирала книги которые взяла из библиотеки — складывала на туалетный столик — и задела шкатулку. Небольшая, лаковая, тёмно-красная, с потёртыми углами. Открылась сама — замок давно разболтан.

Внутри — украшения. Несколько колец с фиолетовыми камнями, тонкая золотая цепочка, серьги. И гребень — костяной, с тонкой резьбой по всей длине. Красивый. Старый.

Я взяла его.

Просто взяла — потрогала резьбу. Тонкая работа, явно дорогая, явно любимая — края чуть затёрты от частого использования.

Вспышка — резкая, как всегда. Как удар.

Сад.

Тот самый — внутренний, с голыми осенними деревьями, с каменными дорожками между клумбами где уже ничего не росло. Серый день, ветер, запах мокрого камня.

Эвелин стояла у скамьи — высокая, прямая, в тёмном платье с глухим воротом. Волосы распущены — ветер трепал их, она не убирала. Лицо живое, напряжённое, злое. Не то равнодушное лицо с портрета — настоящее.