Книга Ужжасное Поведение, страница 13 – Дж. М. Фейри

Часы пролета ют как секунды, пока я наблюдаю за самкой. Она шаркает по своему жилищу в пушистых фиолетовых чехлах на ногах, перемещаясь от кровати к стулу и обратно. В основном она смотрит в квадратное электронное устройство, которое держит в руках — должно быть, оно служит для развлечения. Она почти не разговаривает со мной, но включает на стене экран, который транслирует голоса в комнату. Вероятно, это еще одна форма развлечения, хотя она чаще смотрит в свое ручное устройство, чем на экран.

В голосах прослеживается закономерность, и мой мозг связывает эти сходства. Спустя всего несколько часов я уверен, что в совершенстве выучил их язык. Будет гораздо проще уговаривать этих самок с помощью языка. Возможно, я представлял себе начало миссии иначе, но время не прошло даром. Я узнал больше об их виде и избежал опасности.

Как я и предполагал, звезда за окном сползает за горизонт, превращая комнату самки в водоворот теней и красок. Становится темнее, и я чувствую, что женщина готовится ко сну.

Она подходит к двери напротив меня. В этой маленькой комнатке на перекладине висят ткани, а из отверстий деревянного контейнера тоже выглядывают вещи. Самка опускается на корточки и вытаскивает серый кусок ткани, затем поворачивается ко мне и стягивает через голову фиолетовое покрытие со своей груди. Она копошится у себя за спиной, пока с нее не спадает маленькая белая материя, обнажая персиковые, налитые груди.

Сердце замирает в груди, а по всему телу разносится звенящий гул. Я видел и другие виды с грудью, но таких — никогда. Они кажутся мягкими, и когда она расстегивает предмет одежды на нижней половине тела и стягивает его по ногам, ее груди подрагивают, словно сделаны из какого-то упругого вещества. Она обнажена, если не считать тонкой кружевной ткани, прикрывающей ее лоно.

Мой вид не носит одежду. От непогоды нас защищает пушок, а жала остаются внутри тел, за исключением моментов, когда они используются для опыления. Но прямо сейчас мое жало пульсирует, словно умоляя выпустить его наружу. Мое тело никогда раньше так не реагировало. Кажется, я теряю над собой контроль и скатываюсь к какому-то примитивному в эволюционном плане виду.

Я прижимаюсь к пластику, стараясь подобраться к самке как можно ближе, чтобы наблюдать, как она проводит руками по своему животу. Одна ее рука скользит вверх, к груди, а другая ныряет под крошечную ткань внизу. Ее глаза полузакрываются, а рот приоткрывается в ленивой букве «О».

Мои антенны улавливают ее возбуждение, но от чего? В комнате нет других самцов, кроме меня. Неужели мое присутствие так на нее влияет? От этой мысли по телу пробегает еще одна вибрация, и, прежде чем я успеваю взять себя в руки, мое жало наливается кровью, твердеет и пульсирующе вываливается наружу.

Ее глаза открываются, и она пристально смотрит на меня, затем хватает серую ткань, которую бросила возле ног, прикрывает ею грудь и бросается ко мне.

Чувствует ли она мою эрекцию? По венам прокатывается смесь смущения и возбуждения, и я уже собираюсь принять свою крупную форму, чтобы показать ей, насколько впечатляющим на самом деле является мое жало, когда она протягивает руку мимо моей тюрьмы.

Она дергает за веревочку, и на стеклянное окно позади меня медленно опускается покрытие. На мгновение ее груди почти прижимаются к моему контейнеру. Ее соски такого же нежно-розового цвета, как и губы, и по какой-то странной причине мне хочется взять их в рот. Другие виды используют грудь для вскармливания потомства. Так ли это у здешних самок? Используют ли эти самки соски как средство размножения? Иначе почему они оказывают на меня такое воздействие?