Книга Хозяйка жемчужной реки, страница 22 – Ольга Иконникова

Первую часть пути до имения Кирсановых проделала я не на почтовой карете, а на почтовом карбасе (парусно-гребной лодке), потому что Архангельск находился на правом берегу реки, а тракт, что вел в Онегу, шел по левому берегу.

Я стояла на палубе и смотрела на удалявшийся от меня губернский город — на золотые купола белоснежных церквей, на зелень садов, на жилые кварталы, где деревянные домики соседствовали с монументальными каменными особняками. Но вот Архангельск скрылся из вида, и мы поплыли вдоль поросших кустами берегов.

Подул холодный ветер, и я поплотнее закуталась в шаль, которую мне почти насильно сунула в саквояж Спиридонова. И вот, пригодилась.

— Впервые в Онегу едете? — спросил меня пожилой степенный мужчина в добротном сюртуке.

Я кивнула.

— Места там красивые, — сказал он. — А вот климат суров.

Это я понимала и сама. Нет, ну надо же! Когда-то я мечтала жить на берегу моря. И мечта, кажется, имеет вероятность осуществиться. Правда, море будет Белым. Зато берег южным.

— А вы знаете, что про тот край говорят? — продолжал развлекать меня попутчик. — Что во всей Онеге нет телеги.

— Что? — не поняла я.

— Что телег там не держат ввиду непроходимых дорог, — пояснил он. — И зимой, и летом на санях ездят.

Я вздохнула. Теперь я уже почти жалела, что продала московский дом и решилась на это путешествие.

Ну, ничего. В крайнем случае, поместье можно продать. Забрать девочек и уехать куда-нибудь поюжнее.

Карбас довез нас до почтовой станции, где я со всем своим багажом пересела в почтовую карету.

— Каменья, что ль, везете, барышня? — спросил меня грузивший мои сундуки и коробки мужик.

— Книги! — улыбнулась я.

Он пренебрежительно хмыкнул — для него, похоже, всё было одно, что книги, что камни.

По сравнению с этой дорогой, та, по которой я ехала из Москвы, могла считаться магистралью. Местность тут была болотистая, и через особо топкие места нам приходилось проезжать по гати — довольно хлипкому настилу из бревен. После нескольких часов пути у меня было одно желание — выйти из экипажа и идти пешком.

Сначала я еще смотрела в окно. Но по обеим сторонам дороги был слишком однообразный пейзаж. Болота с редкими тощими деревцами, низкий кустарник. И на десятки верст ни деревушки, ни отдельно стоящего домика.

Я заснула, и море увидела лишь тогда, когда дорога пошла вдоль самого его берега.

Сначала я услышала крик чаек. Проснулась, протерла глаза. Я даже сначала не поняла, что это море — оно было спокойное, гладкое, с редкими парусами лодок на фоне серого неба.

Тут уже стало повеселей. На дороге стали попадаться поморские то ли села, то ли деревни — Солза, Нёнокса, Сюзьма. Были тут и церкви, и богатые двухэтажные избы из толстых, потемневших от времени и непогоды бревен, и даже солеварни.

— Нёнокса-то славится своей солью, — рассказывал мне словоохотливый ямщик. — А в Сюзьму городские господа купаться ездят.

Потом проехали мы мимо Пертоминского монастыря и еще каких-то деревушек, названия которых не отложились у меня в памяти.

Большую часть дороги я проспала, и когда приблизились мы к самой Онеге, ямщику пришлось меня разбудить.

Я не знала, как выглядела Онега в двадцать первом веке, но в девятнадцатом на уездный город она была похожа мало. И когда увидела я ее узкие улочки и деревянные домишки, на меня нахлынула тоска. И ведь не сбежишь — при одной мысли об обратном пути до Москвы уже бросало в дрожь.