Книга Огонь для водолея, страница 40 – Анна Лучок

— Ты ведь знаешь какое-то лечащее заклинание?

Слегка кивнула и, уставившись на свою руку, коснулась порезов. Место саднило, но острой боли больше не ощущалось. Кровь остановилась сама собой, и выглядело всё невероятно жутко.

— Скажи хоть что-нибудь, — Марк смотрел на меня с мольбой и каплей страха.

Всего несколько секунд ворочала языком во рту, разминая, разгоняя вязкую слюну и думая, что хочу сказать, а лучше спросить. И чуть прокашлявшись, слегка заикаясь произнесла:

— Зачем я тебе?

— Я просто хочу помочь, — буркнул и подошёл к комоду.

Нюйберг рылся в вещах, выуживал какие-то склянки и вату. Сел рядом на кровати и указал на рубашку.

— Её лучше снять.

Кивнула и стала медленно отрывать прилипшую ткань. Морщилась и шипела. Из царапин уже не лилось так много крови, лишь проступала желтоватая жидкость. Марк аккуратно придерживал и помогал избавиться от разорванной рубашки.

— Сначала обработаем и сотрём кровь, а потом применишь заклинание. Если на все порезы сил не хватит, не геройствуй.

С какой-то странной уверенностью Марк смочил ватку в золотистой жидкости из пузатой склянки. Аккуратно взял левую руку и, приподняв, стал медленно водить вверх и вниз, слегка надавливая, стирая кровь. Боли почти не ощущала, вся кожа и без этого постоянно горела, кажется, даже если меня всю сейчас засунуть в снег лучше не станет.

— Не больно? — закончив с одной рукой, коротко взглянул и потянулся ко второй.

— Нет.

Мой собственный голос больше не звучал хрипло. Сглотнула и позволила и дальше обрабатывать свои порезы. Марк выглядел таким сосредоточенным, сдвинул брови и даже тихонько сопел. С каждым его прикосновением становилось чуточку легче, хотя вряд ли это была заслуга лекарства из склянки.

К боли от огня я уже давно привыкла, даже думала, что в какой-то степени вся кожа стала менее чувствительной. Но теперь понимала, насколько ошибалась. Мелкие, совсем несмертельные порезы приносили невероятную боль, ещё больше болело внутри, от странной досады к самой себе.

Не сдержала эмоции, не смогла защититься от собственной стихии.

Когда с руками было покончено, Нюйберг сжёг порозовевшую ватку и взял новый кусочек. Смочил, посмотрел на моё лицо и скривился.

— Ты точно не покрываешь этого придурка?

— Нет, — мотнула головой, — просто переусердствовала во время тренировки.

Закусила губу. Никогда в своей жизни не умела врать и очень надеялась, что сейчас Марк не станет донимать расспросами. Он почему-то улыбнулся и даже рассмеялся, чем только ещё больше смутил, отвернулась, скрывая стремительно краснеющее лицо.

— Прости-прости, — легонько коснулся моего плеча, — Я не буду больше ничего спрашивать.

Мягко взял за подбородок, развернул к себе и снова эта странная жалость. Запоздало вспомнила про пощёчину, про то, как стихия достала и до моего лица.

— Паршиво, наверное, выгляжу, — скривилась в странной улыбке.

— Ничуть.

В тишине было слышно, как ватка шуршит о мою кожу, как Марк задержал дыхание и не смел шевельнуть ни единым мускулом, как потрескивают свечки. Зажмурилась, чувствуя, как лекарство проникает в порез на щеке. Он был последним и самым крупным. Кожу защипало, а Нюйберг тут же убрал руки.

— Всё, прости, больно?

Слегка приблизившись, подул на щёку. Прохладный воздух успокаивал, даже от такой обработки неприятная, ноющая боль почти ушла. С облегчением выдохнула и открыла глаза.