Книга Последний шанс, страница 43 – Ника Давыдова

И тут я поняла, почему мне вдруг стало неприятно перед тем, как он резко перевернул меня на живот. Испуганно округлила глаза и вцепилась пальцами в простыню, пытаясь выползти из-под Нерргара.

Меня-то секс не пугает, но я совсем забыла, что у этого тела действительно есть некие пробелы в образовании.

— Все, брейк! Демо-версия закончена, остальное как-нибудь...

— Как это подло, — я не видела его лица, но чувствовала, что он ухмыляется, — распалила, а теперь на попятную?

Его голос обжигал не меньше прикосновений — низкий, довольный, с этой чертовой хищной насмешкой, в которой сквозила уверенность: я никуда не денусь.

— Это не "попятная", — пробормотала я, — это стратегическое отступление.

— М-м, — Нерргар тихо засмеялся, вибрация его груди отозвалась в моей спине, — уважаю. Но стратегические отступления обычно случаются чуть позже. Когда хотя бы один из бойцов чувствует, что больше недееспособен. Я покажу.

Я правда не успела ничего понять.

Короткая вспышка боли, которую тут же смело целой смесью совершенно других ощущений. Было ощущение, что я резко сорвалась с американских горок вниз.

Я заскребла руками по постели, пытаясь уцепиться хоть за что-то, но Нерргар сцепил мои запястья вместе свободной ладонью. Вторая скользнула под живот, заставляя чуть приподняться.  Его тело, прижимавшееся сверху, было горячим, как расплавленный металл, и каждое прикосновение обжигало, даже несмотря на то, что он все еще был в рубашке, и нас разделял один слой одежды.

Все было быстро, стремительно, жадно. Не было времени ни на слова, ни на мысли — только движения, только пульс в горле, только мои тихие всхлипы и его рваное дыхание, срывающееся с губ.

— М-м-м!

Он будто знал каждую грань, каждую слабость, каждую точку, где можно надавить — и сделать так, чтобы я забыла, как дышать. Воздух казался горячим и плотным, будто бы сама спальня вдруг стала слишком тесной для нас двоих, для жара между нами, для этого звериного, безумного притяжения.

Меня трясло от силы чувств, от его власти, от собственного беспомощного нарастающего желания, которое вспыхнуло со всей возможной силой. Зубы Нерргара вновь впились в кожу возле плеча. Не нежно. Сильно, больно. С жадностью зверя, который добрался до своей добычи.

— Я... не... могу...

Я извивалась под ним, сгорая изнутри, замирая между каждым его толчком и поцелуем, которыми он жадно касался моей спины, шеи, затылка. Внутри все горело, картинка перед глазами размазывалась от скопившейся в уголках влаги, и мне казалось, что вот-вот я потеряю сознание.

Уже не знала, кричу ли, плачу ли, — всё слилось в белый шум, в дрожь, что прошла волной от затылка до пальцев ног. Нерргар навалился сверху, вышибая из легких последний воздух. Его дыхание — тяжелое, горячее — пускало толпу неконтролируемых мурашек по телу.

— А вот теперь можешь использовать фразу про стратегическое отступление.

— Иди... к... черту.

Тяжесть чужого тела сверху исчезла, и стало легче дышать, я все равно осталась лежать в том же положении, что и была, потому что у меня просто не было сил, чтобы пошевелиться. Даже глаза открыть не могла. По всему телу пробегали остаточные искры, мышцы сокращались, а в мозг превратился в желе. Поэтому когда Нерргар неожиданно осторожно перевернул меня на спину, я даже не особо протестовала. Дышать, когда твоя голова не прижата к кровати, было определенно легче.