Книга Серебряная Элита, страница 164 – Дани Франсис

Смотрю в его голубые глаза под тяжелыми веками и отвечаю твердо:

— А я о тебе вообще не думаю.

Вместо того чтобы оскорбиться, он только хмыкает. Пропускает сквозь пальцы пряди моих волос.

— К такому я не привык, – признается он.

— К чему?

— Что не я здесь главный.

— А я не привыкла быть главной, – отвечаю я, и тут меня тоже пробивает на смех.

Он удивленно поднимает брови:

— Что такое?

— Первый раз слышу, как ты смеешься.

— Неправда!

— Без сарказма. По-настоящему.

— Хм, в самом деле…

Его губы изгибаются в улыбке. Как мне нравится, когда Кросс мне улыбается! Нравится смотреть на ямочку на щеке.

Но эта теплая волна удовольствия напоминает мне, что пора взять себя в руки.

— Мы договорились, что повторять не будем, – напоминаю я.

— Может, пересмотрим уговор?

Мы медленно идем к дверям. Он совсем рядом: окутывает меня своим запахом, дразнит прикосновением мозолистых пальцев к моему обнаженному плечу. Чувствую жар его тела, его неутолимую жажду.

Ах, как же хочется поддаться, забыться в пламени его прикосновений!

— А может… – заставляю я себя произнести, – …будем придерживаться первоначального плана.

Освобождаюсь от его руки, открываю дверь и перешагиваю порог, оставляя разочарованного Кросса за спиной.

_______

Позже, откладывая мини-комм, вдруг замечаю, что мои результаты за прошедший день обновились. Кликаю по иконке и вижу, что в графе «Павший солдат» «НЕ ВЫПОЛНЕНО» сменилось на «ВЫПОЛНЕНО». Любопытно, как он объяснит это инструкторам?

Лицо мое остается бесстрастным, но мысленно я улыбаюсь.

Значит, доброта – это слабость? Кросс, Кросс, как ты стал таким?

В душевой, в одиночестве, смываю с себя прошедший день, думая о Кроссе и о том, как легко было вновь поддаться его обаянию. Мое тело помнит все ощущения. И жаждет повторить. Но тихий голосок в глубине сознания напоминает об осторожности. О том, что, как бы там ни было, Кросс – враг. Мы с ним по разные стороны невидимого фронта, этого ничто не изменит. И по-настоящему пугает, что каждый раз, когда он меня целует, это начинает казаться неважным.

Намыливая обожженное бедро, обвожу пальцами контуры ожогов – рельефные красно-розовые шрамы, вздымающиеся над кожей, словно зубчатые горные пики. Живое напоминание о том, почему нельзя снова поддаваться Кроссу. Как бы ни хотела я забыть, кто он и кто я, – не смогу. Тело не позволит.

После отбоя забираюсь под одеяло и почти мгновенно засыпаю. Однако, кажется, всего через несколько минут меня вдруг выдергивают из кровати. Инстинктивно шарю вокруг в поисках оружия – но рядом нет ничего подходящего. Мой нож остался в шкафчике в душевой.

Крик застревает в горле, когда меня хватают за босые ноги и куда-то тащат. Со всех сторон слышен шум. Возня. Недоуменные возгласы. Чей-то сдавленный крик.

Что-то острое колет меня в шею сбоку, а затем все погружается во тьму.

Ничего не видно.

Подняв руку к лицу, чтобы потереть ноющие виски, не вижу даже собственной ладони. На миг кажется, я снова в Черном Лесу. Непроглядная тьма со всех сторон – совсем как дома. Только здесь не пахнет деревьями. Землей. Вдыхая, ощущаю вонь металла и смазки. Я за закрытыми дверями. Но где?

Сердце отчаянно колотится. Я лежу на грязном полу, кажется металлическом. Стираю грязь с руки и пытаюсь сесть. Здесь холодно, голые руки и ноги покрываются мурашками.