Книга Двор Опалённых Сердец, страница 371 – Элис Нокс

Руки потянулись ко мне дрожащие и умоляющие:

— Боги… боги, это правда… ты жива… ты здесь… моя девочка… моя маленькая девочка…

Голос сорвался окончательно, растворился в рыданиях, что вырывались из груди – глубокие, надрывные, полные трёх веков боли, вины, бессилия.

Оберон медленно разжал объятия, отступил на шаг – неохотно, словно каждый сантиметр расстояния причинял боль. Но он знал, что мне нужно это сделать самой.

Я перевела взгляд на Алистора.

Он стоял у края источника, наблюдал за мной с той самой лисьей ухмылкой – острой, хитрой, но в глазах мелькало что-то другое. Волнение. Может быть, даже гордость.

Он провёл рукой по волосам – нервный жест, совсем не королевский – и кивнул мне.

«Иди. Ты справишься».

Я сглотнула, выдохнула дрожащим вздохом и шагнула вперёд, и руки Рована обхватили меня за талию, прижали к себе так крепко, словно он боялся, что я растаю, исчезну, окажусь очередным жестоким видением.

Лицо уткнулось мне в живот, плечи затряслись от рыданий.

— Прости меня, – шептал он хрипло, отчаянно. – Прости… я не смог защитить тебя… не смог спасти… я искал… боги, как я искал… каждый день… каждую ночь… но ничего не находил… думал, ты мертва… думал, он убил тебя… и твою мать… и твоего брата…

Руки сжались сильнее, и голос сорвался на крик:

— Прости меня! Пожалуйста, прости!

Моё сердце раскололось пополам.

Я опустилась на колени рядом с ним, обняла за плечи – неуклюже, неумело, но крепко.

— Я здесь, – прошептала я сквозь слёзы. – Я жива. Я вернулась.

Он поднял голову, и я увидела его лицо вблизи – мокрое от слёз, но с глазами, полными такой любви, такого облегчения, что перехватило дыхание.

Рука поднялась, коснулась моей щеки – осторожно, дрожащими пальцами, словно он боялся, что я окажусь иллюзией.

Тёплая, реальная, живая.

Большой палец провёл по скуле, стирая слезу, и губы дрогнули в улыбке – ломкой, но настоящей:

— Моя девочка, – прошептал он хрипло. – Ты так похожа на неё… на свою мать… такая же красивая… такая же сильная…

Он притянул меня в объятия – крепко, отчаянно, и я почувствовала, как вся боль, весь страх, вся тяжесть вопросов кто я растворились в этом прикосновении.

Магия откликнулась.

Его и моя – золотая, тёплая, осенняя – сплелись в одну, узнавая друг друга, подтверждая связь крови, что не могла быть разорвана ни временем, ни расстоянием, ни забвением.

Отец и дочь.

Наконец-то вместе.

Наконец-то дома.

Я обняла его в ответ, уткнулась лицом в плечо и прошептала слова, что никогда не произносила.

— Я люблю тебя… Папа.

Рован прижал меня ещё крепче, целовал в макушку снова и снова, шептал что-то бессвязное – молитвы, благодарности, клятвы.

Потом он замер.

Медленно оторвался от меня, но не отпустил – одна рука осталась на моём плече, крепкая, защитная. Голова повернулась и взгляд упал на Алистора.

Тот всё ещё стоял на берегу – бледный, держась за рёбра, с лицом, на котором смешались боль, надежда и страх. Серебряные глаза не отрывались от отца – широко распахнутые, полные немого вопроса, мольбы, ожидания.

«Узнаешь ли ты меня?»

«Примешь ли?»

«Или отвернёшься, как все?»

Рован смотрел на него долго – изучающе, словно видел впервые, хотя их пути пересекались в Подгорье не раз.

Лис. Трикстер. Плут, ставший Королём Света.

Рован знал его по слухам – дерзкий, хитрый, опасный. Видел издалека на праздниках, балах, охоте. Но никогда не смотрел так.