Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 111 – Ангелина Сантос

Не всё. Но достаточно, чтобы голос исчез на два года.

“Арен бросился к мальчику.

Я думала, что он хочет вытащить его. Может быть, так и было. Но пламя уже вошло в него. Не снаружи — внутрь. Он закричал, как человек, который слышит чужие голоса под кожей.

Рейнар пришёл слишком поздно и всё же раньше всех остальных.

Он увидел огонь. Увидел Тави у кадок. Увидел фигуру в дыму, которая держала мальчика.

Он бросился туда.

Я кричала, что это не Тави. Что мальчик за кадками.

Не знаю, услышал ли он.

Пламя подделало всё: голоса, тени, силуэты. Рейнар вытащил из огня того, кого считал ребёнком.

Он не знает, кого спас тогда вместо меня.”

Я перечитала последнюю строку.

Раз.

Другой.

Третий.

Слова из сна встали на место — и всё равно не становились понятными.

Кого он спас?

Если Тави был за кадками и потом его вынес брат Рейнара? Или Рейнар? В рассказах всё путалось. В дыму люди хватали не тех, спасали не там, находили не то.

“Того, кого считал ребёнком.”

Значит, кто-то был под личиной Тави?

Арен?

Или нечто, в которое вошло пламя?

Я листала дальше так быстро, что едва не порвала бумагу.

Третья страница была короче.

“Если я выживу, я расскажу ему сама.

Если нет — пусть правда найдёт ту, кто умеет слышать дом.

Арен не умер в огне. Я уверена. Пламя не убило его. Оно забрало.

Даррен знает это.

Кайр, возможно, тоже узнает однажды, если перестанет бояться документов больше людей.

Тави видел достаточно. Береги мальчика. Не вытаскивай правду из него силой. Она и так жила в нём, как заноза под сердцем.

Рейнару не верь, если он говорит, что виноват во всём.

Он виноват в своём молчании. В страхе. В гордости.

Но не в моей смерти.”

Я закрыла глаза.

И только тогда поняла, что плачу.

Тихо. Без рыданий. Просто слёзы текли по щекам, а я не вытирала.

За себя, наверное.

За неё.

За Рейнара, который два года нёс чужую ложь как собственный приговор.

За Тави.

Даже за Кайра, который запутался в страхе и бумагах.

Но больше всего — за эту женщину, которую все помнили такой красивой, что не оставили ей права быть слабой.

Я прочитала последнюю страницу.

“В стене южных покоев, за зеркалом с зелёной трещиной, я спрятала письма. Не все. Часть Даррен нашёл бы слишком легко.

Главное я оставила там, где он никогда не станет искать сам: в месте, которое презирает.

В кладовой.

У Горошины.

Если он ещё жив, дай ему сахар. Он любит делать вид, что ему всё равно, но у него мягкое сердце для существа, которое ворует ложки.

Там письмо с именем того, кто открыл оранжерею до меня.

И ещё одно — для Рейнара.

Я не смогла отдать ему его при жизни.

Прости меня за это.

Если я исчезну, ищи меня не в могиле, а в стекле.”

Письмо закончилось.

Я сидела неподвижно.

Слова “в стекле” как будто остались висеть перед глазами.

Стекольный дом у северной дороги.

Оранжерея.

Зеркало в южных покоях.

Разбитые панели.

Арен, которого “забрало” пламя.

Рейнар, спасший кого-то, кого считал ребёнком.

Я поднялась слишком резко. Комната качнулась, но я удержалась за край стола.

— Горошина, — позвала я.

Тишина.

— Я знаю, что ты здесь.

Из сундука раздалось возмущённое сопение.

— Не здесь.

— Тогда отзовись оттуда, где тебя нет.

Пауза.

Потом крышка сундука приподнялась, и из щели показались янтарные глаза.

— Ночью приличные хозяйки спят.