Книга Ненужная вторая жена Изумрудного дракона, страница 126 – Ангелина Сантос

Эдрик моргнул.

Марта выступила вперёд.

— Записывайте, поверенный. При леди Лиаре поднялась опара, перестало тухнуть молоко через день, очаги держат нормальное пламя, ребёнок заговорил, кладовой дух вернул часть ложек…

— Марта, — сказал Орин.

— Что? Это важное хозяйственное свидетельство.

Эдрик выглядел так, будто не уверен, включают ли ложки в королевский протокол.

Я почти пожалела его.

Почти.

Потому что в этот момент коридор за дверью наполнился шумом.

Быстрые шаги.

Женский голос.

Сивка.

— Милорд! Миледи!

Орин открыл дверь прежде, чем она влетела лбом в створку.

Сивка стояла в коридоре, вся красная, растрёпанная, с выпученными глазами.

— Там… там у ворот…

— Тави? — резко спросил Рейнар.

— Нет, милорд. Он с леди Асмерой… то есть леди Асмера здесь… значит, с Горошиной… нет, неважно…

Марта рявкнула:

— Дыши, девка!

Сивка вдохнула.

— Приехала леди Нерис Ортен.

Комната будто провалилась.

Я не сразу поняла смысл.

Нерис.

Моя сестра.

Сбежавшая невеста.

Та, из-за которой меня привезли в Грейнхольм.

— Что? — спросила я.

Сивка смотрела на меня с ужасом.

— У ворот карета, миледи. Леди Нерис просит впустить. Она говорит, что её похитили и заставили сбежать. И что настоящий брачный договор был с ней.

Даррен Сорель впервые за вечер улыбнулся по-настоящему.

Не скорбно.

Не мягко.

Победно.

— Как удачно, — сказал он. — Кажется, главный свидетель наконец прибыл.

Рейнар сделал шаг ко мне.

Но я уже не слышала.

Перед глазами стояла Нерис: белое лицо, духи с сиренью, слёзы перед свадьбой, пустая комната, исчезнувший дорожный плащ.

И вдруг всё стало ясно.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы холод прошёл по коже.

Даррен не просто хотел признать меня незаконной женой.

Он привёз ту, на чьём месте я стояла.

Живую.

Испуганную.

И, возможно, готовую сказать всё, что ему нужно.

Метка на моём запястье вспыхнула так резко, что Эдрик отшатнулся.

Где-то глубоко в замке ударил очаг.

Не колокол.

Огонь.

Грейнхольм услышал имя моей сестры.

И не обрадовался.

Нерис стояла у ворот Грейнхольма под дождём.

Не вбежала в замок, не рухнула на ступенях, не рыдала в объятиях слуг, как, наверное, положено похищенной невесте из приличного рода. Она стояла ровно, слишком ровно для женщины, которая будто бы пережила плен, дорогу, страх и возвращение в дом, где вместо неё уже вышла замуж сестра.

На ней был дорожный плащ тёмно-серого сукна. Хороший. Дорогой. Не наш. Волосы, обычно уложенные так тщательно, что рядом с ними даже придворные причёски чувствовали бы себя простушками, теперь были спрятаны под капюшоном, но несколько светлых прядей выбились у лица. Щёки бледные. Губы искусаны. Глаза большие, мокрые — не только от дождя.

И всё равно первое, что я почувствовала, увидев её, была не жалость.

Злость.

Такая резкая, горячая, почти постыдная, что я сжала пальцы в кулаки под рукавами.

Вот она.

Та, из-за кого меня втащили в чужой брак. Та, вместо кого я стояла у алтаря в платье, сшитом не по мне. Та, чьё имя висело надо мной все эти дни невидимой биркой: замена.

И теперь она вернулась.

Как раз тогда, когда Даррен Сорель пришёл с королевской печатью, когда мой брак поставили под сомнение, когда дом только-только начал признавать во мне не гостью и не долг.

Очень вовремя.