Книга Повесть о граффах, страница 212 – Даша Клубук

Ирвелин взял озноб. Насколько нужно быть преданным идее, чтобы решиться на добровольное уничтожение всей своей жизни?..

Спустя два часа Ирвелин, Август, Мира и Филипп сидели на скамье ожидания в душном коридоре полицейского участка. В том самом овальном коридоре на пятом этаже, в конце которого располагался кабинет Ида Харша. За узкими окнами виднелось раннее утро. Настолько раннее, что офисные столы местных планктонов все еще оставались пустыми.

Лекари прибыли на Робеспьеровскую, 15/2 спустя четверть часа после вызова. Одного из лекарей Ирвелин узнала – женщина по имени Эллас, которая занималась ее локтем в лавке кукловода. Именно она вскоре подтвердила догадку Чвата Алливута: у Прута Кремини отсутствовала связь с его жизнью абсолютно, он ничего не помнил и не желал вспоминать. Несмотря на вердикт госпожи Эллас, Ид Харш продолжал настаивать на запланированном ранее сканировании.

— Уверяю вас, господин Харш, в сканировании телепата нет никакого смысла, – терпеливо повторяла лекарь. – Пациент находится в тяжелейшем состоянии беспамятства. Сканировать в его сознании нечего.

Харш был непреклонен, и, как только Прута Кремини доставили в участок, его сразу же отвели к телепату Алисе Фанку. Ирвелин и компанию Харш посадил у своего кабинета с приказанием ожидать.

Четверка граффов сидели молча. На разговоры у них элементарно не осталось сил. Ирвелин уже долго смотрела в одну точку, на вытянутое окно за погасшим камином, и скоро бы задремала, если бы не ровный час и не пробудившийся грифон на круглых часах вестибюля. Пол, потолок, округлые стены – все вокруг затряслось, а скамья под ними заходила ходуном.

— Это всего лишь часы, – сообщила Ирвелин. Филипп успел поймать Миру, которая соскользнула со скамьи; Августа кидало взад и вперед, пока он не ухватился за вешалку, наглухо привинченную к полу.

Тряска прекратилась так же резко, как и началась.

— Август, у тебя что-то из кармана выпало, – сказала Ирвелин, заметив блеск у его правого ботинка.

— Я подниму, – спохватилась Мира, уже опуская руку.

Но Август опередил Миру, чуть снова не столкнув ее со скамьи. Он мгновенно нагнулся и схватил блестящий предмет. Зажав его в кулаке, левитант учащенно задышал.

Повисла напряженная пауза. Ирвелин глянула на Филиппа, Филипп на Миру, а Мира обиженно смотрела на левитанта.

— Август? – нарушил паузу Филипп.

Левитант испепелял взглядом свой кулак и не отвечал. Ирвелин ждала, что он оживится, выкинет очередную шутку и посмеется сам над собой, однако сосредоточенное выражение лица, столь редкое для Августа, все не менялось.

— Что у тебя в руке, Август? – задал Филипп вопрос, который мучил всех собравшихся.

— Ничего такого, что стоило бы обсуждений, – ответил он.

— В таком случае раскрой кулак.

Огонек в вечно игривых глазах Августа погас. Не разжимая кулака, он произнес без особой охоты:

— Когда мы поднялись в галерейный зал, я первым увидел его.

— Кого увидел?

— Нильса.

И снова пауза, гуще прежней во сто крат.

— Тогда, в День Ола, – продолжил Август, избегая их взглядов. – Увидев его, я был взбешен. Я подошел к нему первым. Я потребовал, чтобы он не смел подходить ни к тебе, Филипп, ни к тебе, Мира. Нильс согласился, чем удивил меня, но взамен он попросил одну вещь. Он пообещал, что не побеспокоит вас, если я соглашусь передать это… тебе, Мира.