Книга Опасный ритуал или (не) случайный призыв демона, страница 59 – Демьяна Нур

— Твой ресурс истощён. Требуется подпитка.

Она кивает, не глядя, и подходит.

Автоматически. Как запрограммированная.

Это раздражает. Нет, не то слово. Бесит.

Она не должна быть автоматом. Она должна гореть. Должна бороться, даже когда сдаётся.

Я беру её за талию. Руки действуют сами. Не просто фиксируют, а сжимают, ощущают хрупкость костей под тонким слоем плоти и одежды.

Мне требуется контроль. Контроль утрачивается.

Я наклоняюсь. Губы на расстоянии пары сантиметров.

Она смотрит вверх. В её глазах не просто усталость. Там вызов. Слабый, но живой. И ещё что-то. Ожидание? Но что, чёрт возьми, она ждёт?

Сухой контакт? Пустую процедуру?

Я выдерживаю паузу. Смотрю в эти глаза, в эти бездонные озёра, как она однажды мысленно назвала мои.

Вижу в них своё отражение. Искажённое, наполненное тем самым адским огнём, который она боится и… тянется к нему.

А потом целую.

Не для сбора. Для проверки. Для понимания.

Губы мягкие. Тепло. Вкус слабый оттенок чая, усталости, её сущности. Я углубляю контакт. Она вздрагивает. Затем ответ. Её руки на моих плечах, пальцы впиваются в ткань. Всё её тело подаётся навстречу.

Что это? Энергия хлынула лавиной, на 37% мощнее стандартного потока. Но вместе с ней шквал данных: всплеск окситоцина, дофамина, адреналина. Электрические импульсы пробегают по её коже. Мурашки. Дрожь.

Я отрываюсь. Анализирую.

— Эффективность возросла на 37 процентов.

Но это ложь.

Вернее, неполная правда.

Эффективность возросла из-за этого.

Из-за её дрожи. Из-за того, как её ресницы вздрогнули. Из-за того, что мой собственный каркас, проклятая оболочка, отозвался гулом, будто по нему ударили.

— Ты что, меряешь это в процентах, придурок?

Её голос дрожит. Она злится. Стыдится. Но её биоритмы кричат об обратном. Я смотрю на неё, и что-то внутри, в самой глубине выжженного ядра, смеётся.

Горько, тихо. Уголки губ поднимаются сами. Непроизвольный спазм. Имитация улыбки.

— Измерение позволяет оптимизировать процесс, — говорю я, и голос звучит ниже. Грубее. — Ты дрожишь.

Она отстраняется. Но не убегает. Никогда не убегает до конца. Стойкая, чёрт побери.

С этого дня всё идёт под откос.

Поцелуи уже не процедуры.

Это эксперементы. Каждый раз я ищу новую реакцию. Изменяю давление, угол, продолжительность. Наблюдаю, как загораются её щёки, как бешено бьётся яремная вена на шее. Её страх стал другим. В нём появилась тяга.

А в моём анализе новый, не поддающийся расчёту параметр. Удовольствие.

От её реакции. От её смущения. От этой гребаной, необъяснимой близости.

Забота. Я считал его синонимом слабости. Теперь… теперь я ловлю себя на том, что сканирую её на признаки усталости, голода, дискомфорта.

Для чего? Чтобы она была эффективнее? Да. Но не только.

Она возвращается с пар. Падает от усталости. Видит грязную посуду. В её ауре всплеск раздражения, апатии. Неприемлемо. Эти рутинные задачи истощают её впустую. Мешают основной цели.

Нашей цели. Чёрт, уже нашей?

Я оборачиваюсь от окна.

— Эта субстанция… — начинаю я, и мой голос звучит как голос идиота, читающего технический мануал. Но я не знаю, как ещё. — Остатки питательных смесей на керамических и металлических поверхностях. Они затвердевают, что затрудняет их последующее удаление и создаёт риск биологического загрязнения.