Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 157 – Анна Кривенко

Меня буквально накрыло волной. Нет, не облегчения даже — а чего-то большего. Ощущение, которое я испытала, было таким восхитительным, что я даже задрожала, переживая его. Меня защищают. По-настоящему. Не по долгу, не по привычке не потому, что так надо. Потому что я важна.

Заметила, что дрожат руки.

Громов едва сдерживал себя, но ему пришлось согласно кивнуть. Он поспешно вышел из допросной.

Григорий сделал несколько шагов ко мне. Я подняла на него взгляд и едва слышно прошептала:

— Почему вы это делаете?

Он чуть улыбнулся, и в лице его засияло солнце.

— А разве вы не знаете?

Я знала. Теперь точно знала. Он любит меня!

Сердце совершило кульбит в груди…

Желающие прочесть альтернативный финал (где героиня остается с Александром) могут сразу начать читать последнюю главу романа под названием ЭКСТРА. Оригинальная задумка автора читается отсюда и до слова КОНЕЦ

________________

Меня перевели.

Не сказать, чтобы в роскошь, но, по крайней мере, я больше не чувствовала, как холод поднимается от каменного пола и вползает в позвоночник. Новое помещение находилось не в подвале, как основная темница, а на первом этаже. Комната всё равно запиралась — ключ щёлкал с той же сухой бесстрастностью, на окне стояли решётки, — но это всё-таки была комната. С настоящей кроватью. С матрасом. С одеялом. На окне — занавески в мелкий, потускневший от времени цветочек.

— Темница-люкс, — пробормотала я и невесело уставилась в потолок.

Даже потолок здесь был другим — деревянные балки, немного почерневшие от времени, но с узорами, будто кто-то когда-то вырезал их с любовью. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь окажусь в заточении и буду разглядывать потолок. Я, человек деятельный, привыкший к работе, к постоянному движению, к детям, к тревогам, к заботам, — теперь лежала вот так, без дела.

Бездействие оказалось хуже самой темницы. Мысли лезли в голову настырно, будто воры через чердак: и о детях, и о Зосе, и о Мироне, и, конечно, о Григории. Только я начала свою практику, только почувствовала, что могу быть полезной, и на тебе… подлянка от судьбы. Точнее, от Елизаветы…

Теперь я здесь. А вдруг мне больше не разрешат лечить? Это будет очень печально…

Поначалу еду приносил молодой солдат. Он ничего не говорил, ставил миску и уходил, не глядя на меня. Но через два дня его сменил другой. Пожилой. Суровый, с глубокой складкой между бровей и серыми глазами, будто вымытыми дождём. Он ни разу не улыбнулся, только молча ставил тарелку на стол и уходил.

У него был едва заметный тремор правой руки. Мужчина держал поднос с осторожностью, но рука предательски дрожала. Лицо покрывали нездоровые пятна, а в походке ощущалась тяжесть.

Я не удержалась.

— У вас, вероятно, начальная стадия подагры, — произнесла я спокойно, когда он в очередной раз собирался уходить. — Вам стоило бы исключить солёное, особенно солонину, и начать пить настойку из таволги и листьев чёрной смородины. Лучше — утром и вечером.

Он остановился, как вкопанный. Повернулся, посмотрел исподлобья, словно я сказала нечто подозрительное.

— С чего вы это взяли? — хрипло спросил стражник, разглядывая меня с подозрением и недовольством.

Я лишь мягко улыбнулась.

— Я лекарь и просто обратила внимание. Мой совет только для того, чтобы вам стало легче. Всего доброго.