Книга Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся..., страница 91 – Анна Кривенко

Из тени кибитки метнулась тёмная фигура — хозяин цирка. В руках у него сверкнула плеть, и он с диким рычанием хлестнул кого-то, кто пытался убежать. Тот самый мальчишка, наш воришка, рухнул в снег. Я сжала кулаки, видя, как багровая полоса появилась на его спине.

— Вперёд, — процедила я, не сдерживая ярости.

Мои парни не заставили себя ждать. Они подскочили как раз вовремя, чтобы перехватить второй удар. Мирон стиснул руку циркача, не давая ему снова взмахнуть плетью. Тот взвизгнул от неожиданности, оглядываясь с явным страхом.

Я вышла из тени и подошла ближе, сверля его презрительным взглядом.

— Что здесь происходит? — я намеренно сделала голос ледяным и властным.

Мужчина заморгал, явно не узнав меня: во время представления он меня не видел. Возможно, решил, что я просто одна из служанок, которая осмелилась вмешаться. Или, что более вероятно, уже догадался, что его поймали с поличным.

— Это мой слуга, госпожа, — его голос стал приторно-учтивым. — Он провинился передо мной, и я преподаю ему урок. Совсем разленился, надо проучить!

Я скрестила руки на груди, не спуская с него глаз.

— Забавно, — медленно произнесла я, — если слуга такой никчёмный и ленивый, почему бы вам не отдать его мне? Мне нужны лишние руки.

Циркач изобразил возмущение:

— Зачем вам это? Мне он самому нужен! Если сильно уж хотите — заплатите. Скажем, три золотых.

На его противном лице появилась нахальная улыбка. Ты смотри, как быстро он успокоился от своих страхов. Похоже, мальчишка не признался, что его застали с поличным.

Мирон зло сплюнул себе под ноги. Я же тихо рассмеялась, чувствуя, как во мне закипает едкая ирония.

— Три золотых? — переспросила я. — Именно столько стоит хороший вор?

Мужчина побелел, как мел. Значит, понял намёк.

— Ах… — он скривился в фальшивой улыбке. — Я пошутил. Берите его бесплатно, госпожа. Мне он и вправду ни к чему. Найду другого.

С этими словами он поспешил назад к кибитке, нервно оглядываясь, будто проверяя, не побегут ли за ним вдогонку. Через несколько минут циркачи, забыв о показной вежливости, лихорадочно собрали вещи и укатили со двора, словно за ними гналась сама смерть.

Мальчишка дрожал так сильно, что казалось, его худенькое тело вот-вот рассыплется на части. Он всё ещё стоял на коленях в снегу, его тонкие пальцы судорожно сжимали край рваного рукава. Я шагнула ближе, и в ту же секунду он всхлипнул, поднял голову и жалобно прошептал:

— Госпожа, пожалуйста, помилуйте! Можете избить меня, только не лишайте второго глаза!

Эти слова пронзили меня в самое сердце. В груди всё сжалось, дыхание перехватило. Боже, бедное дитя… Значит, то, что я предположила, было правдой. Его действительно ослепили во время побоев. И сейчас, стоя передо мной, он ждал повторения.

Мне было всё равно, что он вор. Я видела перед собой ребёнка — потерянного, напуганного, сражающегося за свою жизнь. Никто не должен проходить через такие муки. Никто.

Я мягко произнесла:

— Поднимись.

Он замер, не веря своим ушам. Единственный глаз — ярко-синий, как летнее небо — с ужасом и надеждой смотрел на меня. Я не повторяла, давая ему время осмыслить приказ. Наконец мальчишка, кривясь от боли, медленно поднялся на ноги, так осторожно, будто боялся, что я передумаю.

— Как тебя зовут? — спросила я тихо.