Книга Землянка для опасных айтори, страница 86 – Ева Флер

Я приняла его, и он тут же прижался и цапнул меня за руку, которой я его держала.

Это было неожиданно.

— Ой!

Лера закатила глаза.

— Это он по-виталски тебя принял в семью. Не ребенок, а обезьянка.

— Все они обезьянки. – Я оглядела остальных смотрящих на меня ушастиков.

Малыши-виталы были покрыты нежным пушком, на кудрявых макушках красовались огромные кошачьи уши. Глазищи у всех были огромные, в полмордашки.

— У них родители в командировке, – тихо сказала Лера. – Мелкие пока живут с нами, но очень скучают.

Мне стало жалко малышей.

— А что вы тут строите? – обратилась я к ним.

— Ситадель! – ответил серенький, а потом ткнул пальцем в шоколадную девочку: – Засисять лольделу!

— Ммм… Это важное занятие! Сейчас мы вам поможем!

И, недолго думая, мы с Леркой залезли в манеж к детям.

Мы так и сидели в детской, на мягких подушках, среди разбросанных кубиков и плюшевых зверей. Дети давно уснули — кто на руках, кто прямо на ковре. Дима сопел у Леры на коленях, шоколадная девочка прижималась к моему боку. Маленькие виталы разлеглись кто где, их пушистые хвосты и уши смешно вздрагивали во сне.

А мы с Лерой все говорили и говорили.

За эти часы она мне столько всего рассказала. Как ее выкупили, как она оказалась у тимрина, как ее будущие мужья расправились с теми мерзавцами, которые похитили нас. О том, что она их очень боялась поначалу и не понимала, что с ней происходит — ей никто не рассказал об особенностях расы айтори. О том, в каком шоке была, когда узнала, что они лорды, и когда увидела, с каким хозяйством ей придется справляться.

Я слушала и не могла нарадоваться. И одновременно все внутри меня содрогалось от воспоминаний о том, сколько же всего я напридумывала за эти годы. Пока я была у даваров, пока пыталась выжить и не сойти с ума, я прокручивала в голове самые страшные варианты. Что Леру убили. Что ее продали в рабство похуже, чем меня. Что она страдает где-то в одиночестве и ждет, а я не могу прийти и спасти ее.

А она — живая. Счастливая. С мужьями, которые, судя по всему, ее обожают, с сыном, с еще одним малышом на подходе.

А потом я рассказала ей свою историю.

— И представляешь. Они стоят, болтают, и тут меня видят и говорят: «Ой, Лера, ты вернулась!» Я чуть не упала, как накинулась на них с расспросами. А тут этот низенький разноцветный мужичок подбегает…

— Ты чего замолчала? — тихо спросила она, поглаживая Диму по спинке.

— Да так. Думаю, как же мне повезло, что ты жива. И что ты… что у тебя все хорошо. Малая, я так боялась за тебя!

— У нас обеих теперь все хорошо, — сказала она.

Мы взялись за руки и замолчали, переваривая все, что с нами произошло.

В детской было тихо. Дети тихо посапывали, и тихо гудели системы корабля. Я почти задремала, привалившись к куче подушек, пригретая котятами-виталами.

Но тут же открыла глаза, когда дверь в детскую с тихим шорохом отъехала в сторону.

Я рефлекторно сжала руку сестры, и она тоже вынырнула из дремы.

В проеме стояли Кони и Жадэ.

Кони выглядела… по-другому. Я не сразу поняла, что именно изменилось. А потом заметила ее губы — чуть припухшие, ярче обычного. И щеки розовые, и глаза блестят.

Все с ней понятно. Дорвалась до своего «Жадэ, ой, доктора Камиля».

Жадэ — спокойный, собранный, в белом халате поверх темного комбеза — шагнул вперед и вежливо склонил голову перед Лерой. Его смоляные кудри тут же упали на лицо. Он тут же откинул их и чуть улыбнулся.