Книга Грёзы третьей планеты, страница 103 – Коллектив авторов, Елена Третьякова, Ярослав Хотеев, и др.

— Нет, что Вы! Мне Вам нужно… Кое-что велели передать.

— Ну, хорошо, голубушка. Зайдите-зайдите, присядьте. Вот стульчик. Крикну Николая, он принесет воды.

— Благодарю Вас, не стоит.

— Ну-с… Извольте.

— Дело в том…

Дыхание у Полины Андреевны сперло. Она вдруг поняла, как нелепо это прозвучит. Для нее все, конечно, было реальным. Ей-богу, она видела это лицо и даже отвечала ему. Только поверила бы она сама в такой вздор? С другой стороны, судьбы людей. Но помилуйте, как все-таки это неубедительно…

— Голубушка… Я жду-с.

— Да-да, конечно-конечно.

И вдруг неизвестно откуда у нее, отродясь не знавшей слов в требовательные моменты, родилась мысль… Впервые в жизни Полина Андреевна поняла, что нужно сказать, как обойти неудобные места. Обмануть! Она просто обманет Синявского, не со злого умысла, разумеется.

— Понимаете, дело в том, что сегодня я была на Вашем спектакле, и Вы просто превосходно сыграли царя…

— Благодарю покорно.

— Но завтра… Завтра в зале будут еще и дети – сиротки из воспитательного дома. Это так благородно с Вашей стороны, нести просвещение для всех возрастов.

— Поверьте, моей заслуги в этом чуть.

— Все равно. Это чрезвычайно с Вашей стороны. Однако, знаете, как представлю, что Вы показываете малым деткам такие жестокости. Нужно ли?

— Голубушка, дети должны знать…

— Да, конечно. Но они совсем еще птенцы… Прошу Вас, Спиридон Петрович. Я доверю Вам тайну. Один из этих мальчиков… Мой двоюродный племянник. У нас своих трое, мы живем бедно, и бедняжке приходится прозябать в воспитательном доме. Я за него очень ратую… Совсем еще малыш. Молю Вас, покажите благородство, настоящее милосердие, какое – уверена – можете сыграть. Ведь Вы играете царя. Царь должен быть милосердным. Не убивайте в детях светлое. Воодушевите их на добродетель… И очень прошу Вас не выдавать мою тайну. Иначе мое сердце не выдержит.

— По кой черт мне ваши тайны, сударыня? Вы просите меня пойти не по сценарию? Нет-с, не могу!

— Отчего же?

— Извольте, это мой хлеб. Хорош бы я был, если б играл что мне вздумается.

— Ах, если Вы не сделаете этого… Мое сердце не выдержит.

И вдруг Полина Андреевна почувствовала, как на нее в самом деле навалилась вся тяжесть сегодняшних невероятных событий. И как бывало раньше, она, ахнув, всплеснула руками. Ее новооткрывшийся дар красноречия затих, и она лишилась чувств.

* * *

Синявский вел роль исключительно хорошо. Возможно, дело было в паре стаканов, пропущенных перед выходом, но он как никогда чувствовал настроение зала.

Толпа вздрагивала от жестокости, смеялась над попами и гробовщиками, возмущалась над пришлыми царями.

Играя, Синявский совершенно забыл о вчерашнем приключении с дамой. Приведя в чувство, он отправил ее восвояси и даже не думал об этом. Сегодня была только сцена. Слова сами летели с губ:

— Поди и отведи непокорного сына моего Адольфа в темницу! И мори его голодной смертью! Посади его на хлеб и на воду.

Спектакль шел своим чередом. Наступал момент, где царь должен был вскочить с трона и в порыве ярости начать трясти своих слуг. Синявский вскричал:

— Не прощу! Палач, сруби голову моему непокорному сыну Адольфу на правую сторону!

И тут случилась неприятность. Вернее всего, сказалось выпитое. Он резко поднялся с трона, оступился и с грохотом упал на колени. Толпа ахнула. Подняв голову, актер глянул в темноту и вдруг среди лиц заметил сияющие глаза. Это был мальчик. Совсем юный. Он сидел на нижней ступеньке в проходе. Детский восторг в его глазах был настолько искренним, что на мгновение Синявский даже умилился. Но вдруг… Он с ужасом осознал. Осознал, чем восторгался мальчишка. Жестокостью царя. Он понял это совершенно отчетливо. Мальчуган поглядывал на палача и с нетерпением ждал казни. Это словно ударило Синявского. Как может такая безжалостность забавлять малое дитя? Внезапно вспомнились мольбы женщины в дверях: «Совсем еще малыш», – повторяла она.