Книга Соната Любви и Города: Магия Ковена, страница 38 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Девчонки почти всё упаковали, но несмотря на это в квартире настоящий кавардак. Скорее всего из-за детей, помогающих собираться.

Люба отрывается от трамбовки коробки, подходит ко мне, обнимает и прижимается щекой к груди.

— В семь, — чмокает меня в губы и снова берётся за скотч. Лихо растягивает его и заклеивает коробку.

Предпочитаю смотаться на кухню, где нахожу омлет с ветчиной, корявый кактус на кухонном столе и голодного кота.

— Не верь ему, он ел! — Таня опять выходит из себя, прикрикивает на сына, пинает ногой рядом стоящий баул. Я отдёргиваю руку с кусочком яичницы от лысой морды. Котяра обиженно мяукает и делает адский фейс.

Красота! Ещё бы выспаться.

Поспать мне толком не дают дети, почему-то их решили выгнать ко мне в квартиру со словами: «Вы — мужики, друг друга поймёте».

От такой зашкаливающей наглости у меня задёргался невыспавшийся глаз. Но мы общий язык нашли — дети смотрели мультики, я дрых под бесконечную какофонию детской радости. Благо я умею спать хоть стоя, хоть на рок-концерте, под металл жёсткий даже лучше засыпается.

В пять вечера, распихав последние вещи и наспех поужинав, мы вызываем такси на вокзал. Я в машину не влезаю, как и все вещи, поэтому часть решили отправить потом контейнером, часть вовсе оставить.

Приезжаем, естественно, рано, маринуемся вначале в зале ожидания, потом на перроне. Пацаны радуются предстоящему путешествию, Таня хмурится и порывается всё отменить, Люба ревёт. У меня едет крыша от происходящей вакханалии.

И вот наконец объявляют, что поезд на Москву отправляется через две минуты. Я прощаюсь с Таней и пацанами, отрываю Любу от сестры и крепко держу, опасаясь, что она кинется следом бежать по шпалам.

— Ну что ты, дурочка? Не на Северный полюс же они уезжают. И навещать их сможем. И вернуться они смогут, как всё устаканится.

Люба кивает, попутно вытирая свои слёзы об мою футболку. Таня уехала к родителям, которые живут в Москве, мне пацаны всё рассказали.

— Я совсем одна осталась, — всхлипывает она мне в плечо.

— Почему одна? А я?

— Что ты? — Люба вскидывает голову и смотрит на меня с такой надеждой, что я тушуюсь.

«А что я? Действительно, что я?», — не успеваю придумать что-то удобоваримое, как Люба задевает рукой татуировку, вздрагивает и накрывает тату подушечками пальцев. Сегодня на ней кружевные перчатки с отрезанными пальцами, и я залипаю на её руках. Похоже, у каждого из нас свои фетиши.

— Пойдём, — неожиданно Люба успокаивается, перехватывает меня за ладонь и тянет в сторону бокового выхода.

Мы проходим через весь вокзал. Голуби при моём появлении начинают истерично носиться под крышей, Пётр Первый, для всех величественно стоящий памятник, брезгливо на меня морщится и высмаркивается в кружевной бронзовый платок.

Пассажиры немного расступаются, подсознательно чувствуя движение магической субстанции.

— Я вам, Анатолий Климович, настоятельно советую подковаться и с ямщиком в дальние дали упорхнуть, — советует император, надменно глядя сверху вниз на нашу парочку. Его голос ещё больше пугает голубей, они начинают сраться. Люди — ругаться и вытираться.

Вот что за реакция такая?!

— А вы мне не угрожайте, памятники, знаете ли, и снести можно. — Притормаживаю Любу. Надо же ответить человеку, вернее призраку.