Книга Соната Любви и города, страница 18 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

— Скучно там, — она театрально вздыхает и усаживается на стол. Халатик задирается выше некуда, но я знаю все её фокусы и не ведусь.

— Тут у нас тоже не цирк, знаешь ли. Но парень боец. Я совсем чуток помогу, и дальше он сам.

— Сам, говоришь? Сейчас посмотрю, — она вынимает из кармана планшет с логотипом надкусанного яблока на корпусе и листает какие-то списки. — Хм, хм-м-м. Ну-у-у, можно попробовать. Тут вот у него как-то линия жизни кривовато идёт, но вот здесь прерывается. Эй, это что такое? Кто перевязывает нить жизни? — Смерть громко возмущается, размахивает руками и хмурится. — Опять ты, старая?

— Это чего это я старая? — Тётя Ксюша выступает из тени. В её руках белый клубок ниток. — Сама-то, чай, не молодуха! А нить не я перевязываю. А ему кто-то её подправил. Я лишь обратно вернула. Ты посмотри-то, посмотри в своём блокноте.

Смерть недовольно морщит носик, прикусывает губу, но смотрит в экран, щёлкает по нему наманикюренным ноготком.

— И то верно. Подправили. — Она с досадой вздыхает, прячет планшет в карман, поправляет и без того идеальную укладку и говорит: — Так и быть, оставляй себе. Добрая я сегодня. Пойду в цирк, что ли, посмотрю, что там. Чао, мальчики! — Она посылает нам с Борисом воздушный поцелуй и растворяется в тенях операционной.

Вместе с ней исчезает и тётя Ксюша, и могильный холод.

Я облегченно выдыхаю и через полчаса покидаю операционную.

Танька всегда водит осторожно и аккуратно. В отличие от меня — настоящей трусихи, которая даже велосипедом как следует управлять не может, — она у нас всегда адекватный водитель.

Как-то раз мы с сестрой попали в настоящий шторм по дороге с залива: ливень шёл стеной, ветер пытался сдуть автомобиль набок, ничего не видно, а по КАД на бешеной скорости пролетали мимо машины. Таня же неторопливо тащилась в крайнем правом ряду, наплевав на то, что её обносят брызгами и матом. Её невозможно спровоцировать на аварию.

Таня — само спокойствие, насколько это возможно, имея сыновей-близнецов.

Такого просто не могло произойти. Но голос в телефонной трубке чёрств и протоколен. И я вскакиваю с постели и несусь в больницу на Васильевском острове, куда скорая привезла Пыжика с Чижиком.

В приёмном покое царит настоящий хаос. Врачи носятся, как эстафетники на олимпиаде, на каждом втором стуле дети орут, медсестра за стойкой деловито печатает на компьютере.

— Вам нельзя, вы не близкая родственница, — бросает она мне, не поднимая головы от клавиатуры. Голубая шапочка неимоверно раздражает своим безразличием.

— Я сестра, то есть я — их тётя. Таня попросила приехать… — Я нерешительно отступаю в сторону, когда к стойке приносят девочку с перевязанной рукой. Мать рядом с ней рыдает, а девочка молча разглядывает меня.

Тошнота подкатывает к горлу. Где-то в этой больнице спрятали Сашу и Пашу, они одни, напуганы, и я не могу их найти. Тру пальцами по перчатке. Ощущение кружева на коже успокаивает.

У Тани я ещё не была. Позвонивший сказал, что у неё сотрясение мозга, а с детьми ещё хуже. Что хуже и насколько, не уточнил.

И я, даже не раздумывая, поехала сначала к детям.

Несколько раз набираю их биологического отца, но скотина, как обычно, не берёт трубку.

Я должна проверить, что с близнецами всё в порядке, что им выделили хорошую палату. И главное, что они живы.