Книга Соната Любви и города, страница 7 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Я всегда говорила: чрезмерная позолота вызывает агрессию. Дворец бракосочетания номер два на Фурштатской, 52, — довольно опасное место. Особенно если умеешь видеть потусторонние эманации.

Даже не касаясь брачующихся, я знаю, что их чувства чернее «Квадрата» Малевича. И то, как они фальшиво улыбаются, только усугубляет ситуацию. Весёлый абстракционизм в преддверии кровопролития.

Стараюсь не дотрагиваться до них.

Перчатки перед церемонией я всегда снимаю, чтобы иметь доступ к силе. Но в последнее время это почти без надобности.

Настоящей любви всё меньше.

И я становлюсь слабее.

Верховная убеждена, что истощение моё от бездетности.

— Вот родишь дочь, сразу в силу войдёшь, — наседает она каждый раз, когда мы вынуждены встречаться тесным ведьминским кругом. — Продолжение ведьминского рода — это основная твоя задача. Ты не должна допустить, чтобы круг опять прервался, как это случилось до твоего появления.

А я вот уверена, что виной всему современная безнравственность и распущенность. Кому нужны истинные чувства, если можно быстренько перепихнуться в подворотне?

Сама недавно наблюдала подобное поведение у квартиры сестры.

Человечество однозначно катится назад по эволюционной лестнице. Задорно, с ветерком и полистывая соцсети.

Вторые брачующиеся не лучше первых. Платье разве что красивее и дороже, букетик у невесты милый, а в чувствах только раздражение и нервозность. А когда я задеваю пальцем руку невесты, меня пронзает волна страха.

И я по-новому смотрю на парочку.

Она боится. Он счастлив. Но это тёмная эмоция, почти одержимость. Страшная смесь жадности и похоти, захлестнувшая меня с головой, закружившая. С отвращением проглатываю это чувство и горькую слюну.

— Сегодня, стоя здесь рука об руку, вы волнуетесь. Но поверьте, не меньше вас, а, возможно, даже больше, волнуются люди, которые подарили вам жизнь — ваши родители.

Бросаю взгляд на отца с матерью невесты, те прячут глаза. Они продали свою дочь и принесли ей в подарок огромный букет белых роз.

«Хоть задорого отдали?» — хочется спросить, но я беру себя в руки и продолжаю церемонию.

Чувства, к которым я прикоснулась, отравляют. Голова кружится, а живот сводит судорогами. Главное, чтобы мне не стало плохо прямо в зале. Второй раз начальство не поверит в расстройство желудка.

Совершенно не ко времени и не к месту вспоминается сосед. Становится совсем мерзко.

— Жених, целуйте скорей невесту! — с трудом заканчиваю церемонию. Но голос твёрд, а губы улыбаются.

Я представитель закона, в конце концов. Я должна показать людям, что они будут счастливы, окольцевав друг друга.

Далее следует обмен цветами, поздравлениями и фотосессия. После которых я несусь в кабинку туалета и запираюсь там на целых девять минут.

Слишком тошнотворная аура страха, слишком сильное ощущение злости.

И слишком тревожное чувство, толкающее меня предотвратить эту свадьбу, спасти невесту.

Но я не могу.

Вместо этого я привожу себя в порядок, выпиваю чашку крепкого чёрного кофе и встречаю следующих молодых.

Их цвет — салатовый, как молодая листва под апрельским солнцем. Несмелая и нежная. Им обоим около двадцати лет. Нет это тоже не истинная любовь. Это любовь к жизни. Я чуть задерживаюсь пальцами на руке парня и смотрю ему прямо в глаза, позволяя отдать мне больше. И тут же отдергиваю ладонь.