Книга Блюз поребриков по венам, страница 37 – Анна Рудианова, Елена Третьякова

Странности начались ближе к ночи вместе с отходняком от наркоза. Меня колотило от озноба так, что не помогло даже третье принесённое сердобольной медсестричкой одеяло. А потом пришли голоса. Много разных.

— О, гляньте, Ксения Григорьевна, свеженький лежит, скукожился.

— Ой, не, не наш. Полежит и перестанет.

— Может, попугать?! Всяко веселее!

— А чего это он такой фиолетовый?!

— Смотри, светится.

— Что, ангелов сегодня подвезли?!

— Да мент это, какой ангел!

— Жаль, я с ангелами ещё не выпивал.

— Или отсюдова, пьянь. Это же «видящий». Вот и светится.

— И откуда ты только всё знаешь, Аксют?

— Так я же раньше в библиотеке обитал. Потом попросился сюда, в морг. Скучно стало в библиотеке: народ не ходит, пыль одна. Крысы начитанные только носятся.

— Я бы с крысами выпил.

— Вот алкаш.

— Да тшшшш. И что этот «видящий» видит?

— А я почём знаю?

— Что почём? Что продают?

— Да вали ты, пьянь, отсюда. Дай умных людей послушать!

Голова гудела от голосов, в глазах мелькали какие-то тени и пятна. Пожаловался медсестричке, она заверила, что завтра полегчает: просто такая реакция на наркоз и кровопотерю.

Утром реально стало легче, меня перевели в палату на троих, голоса в голове затихли.

А потом приехала тётьДаша!

ТётьДаша – это моё всё. В смысле, что вся моя семья. Родители погибли в аварии, когда мне было пять лет, бабушка умерла через год. Вот опеку надо мной и оформила бездетная тётка, мамина старшая сестра.

Жила тётка в Краснодаре на выселках, как это называют местные, в частном доме. До автобуса двадцать минут пешком, до трамвая – полчаса. Хозяйство приличное: сад-огород, свиньи, куры, утки. В работниках был у неё сосед-выпивоха Тоха, но с руками мужик. Вдвоём они и жили: весной овощи на рынок возили, летом – клубнику, зелень, цветы во все сезоны, особенно к праздникам. Сдавали всё уже своим проверенным перекупщикам. По осени в рестораны продавали птицу и свинину. Крутилась тётка, одним словом.

А я помогал, чем мог. Учился неплохо, проблем не создавал, по хозяйству шпарил, за что имел долю в доходе. ТётьДаша большую часть моего заработка откладывала на будущее, за что ей спасибо. Но и на карманные деньги выдавала, не жмотилась. Жил я с ней мирно до девятого класса. А после поступил в школу милиции в Краснодаре. По окончании приехал в Питер, поступил на вышку. Вот тут отложенные ТётьДашей деньги и пригодились: и на учёбу, и на квартиру. На машину это я потом сам заработал.

* * *

— А вот тут у меня синенькие по-армянски, кровяночка своя, домашняя, облепиха протёртая, прошлого года, правда, в этом не уродилась, – обстоятельно перечисляла тётьДаша где-то рядом со мной.

Я открыл глаза. Организм проснулся, а вот мозг ещё пробуксовывал. Ночью озноб прошёл, а вот голоса не ушли. Они спорили, пытались втянуть меня в диалог, один, особенно противный, даже обзывался! Я и тётин голос попервой принял за глюки, но нет. Вот она сидит с краю койки и раздаривает гостинцы врачу и медсестричке. А те берут, благодарят. Хм, попробовали бы они не взять. Или не отблагодарить! ТётьДаша женщина решительная, решит любые проблемы.

— А тут у меня свининка, – она бухнула по столу трёхлитровой банкой, где были плотно-плотно уложены куски мяса и сала.

Рецепт свой тётка не раскрывала, но мясо выходило вкусное, солёное с ароматом специй. Я непроизвольно сглотнул набежавшую слюну.