Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 17 – Анна Христолюбова

Вторая лучилась улыбкой. Когда не улыбались губы, улыбка пряталась в её глазах, и даже в наклоне головы было что-то лукавое, милое. Нежное. Из-под тёмного строгого чепца, что обезобразил бы любое другое, менее прелестное лицо, выбился золотисто-медовый локон. Она поправляла его трогательным нетерпеливым движением. Это золото, казалось, впитывало солнце, блестя и переливаясь в его лучах и озаряя отсветами милое личико с нежным румянцем на высоких скулах. У неё были глаза необычного цвета — словно морская вода, подсвеченная косыми лучами заката, не то синие, не то зелёные, и очень длинные пушистые ресницы.

Пауза затягивалась. Филипп всё никак не мог придумать темы для непринуждённой беседы, мучаясь мыслью, что ведёт себя не слишком-то учтиво, когда заговорила темноглазая:

— Вы дрались на дуэли?

Он даже не сразу понял, что барышня имеет в виду, а поняв, отчего-то смутился:

— Нет-нет, что вы! Мы даже незнакомы. Я просто проезжал мимо и нашёл его в лесу.

— Одного?

— Совершенно. Он лежал посреди поляны, и сперва я решил, что он мёртв.

— Может быть, на него напали? — подала голос вторая девица, в глазах её читалось сострадание.

— Не знаю, сударыня. Возможно, и так. Лошади рядом с ним не было, ведь не мог же он прийти сюда пешком… Хотя будь то грабители, они наверняка забрали бы оружие — у него весьма недурной клинок.

— Быть может, он упал с коня, а конь ускакал? — снова первая.

— Нет, сударыня, у него рана в боку, и шпага лежала рядом — он явно с кем-то сражался.

— Значит, всё-таки дуэль… — протянула девушка. — Но почему противник бросил его в лесу? Разве такое возможно?

— Полагаю, так быть не должно. Но я не знаю, как принято драться в России, сударыня. Я не был здесь много лет.

— Вы жили за границей?

— Получал образование.

В глазах темноглазой барышни мелькнул интерес:

— В университете? В колледже?

— Сперва в колледже, потом в университете.

— В Гёттингене? В Лейпциге? В Кёнигсберге?

Филипп взглянул с удивлением.

— В Лейдене, сударыня. — Он чуть улыбнулся. — Это в Голландии.

— Да, я знаю. — Барышня нетерпеливо дёрнула плечиком, готовая спрашивать дальше, но в это мгновение карету сильно тряхнуло.

От неожиданности Филипп едва успел подхватить своего подопечного, тот застонал и приоткрыл затуманенные беспамятством глаза. Взгляд упал на одну из девиц, и сизые губы неожиданно дрогнули в едва различимой улыбке:

— Вы не пропустили ни одного танца, — прошептал он. — А я надеялся…

Филипп склонился к незнакомцу, но тот уже снова впал в забытье.

— Бредит. — Состояние раненого тревожило Филиппа всё больше.

— Как жаль, что вы не знаете имени этого человека. — Глаза лучистой барышни наполнились слезами, ещё больше увеличив сходство с лесными озёрами. — Мы бы помолились за него…

Отчего-то темноглазая девица, только что проявлявшая такой горячий интерес к образованию Филиппа, замолчала и отвернулась к окну.

Лес кончился, потянулись луга. Дорога стала ровнее. Внезапно карета остановилась, и в оконце заглянул Данила.

— Мужика нагнали, — пояснил он. — Пошто нам катать этого бедолагу туда-сюда, сгрузим его в телегу да и довезём за алтын. И быстрее выйдет, и покойнее.

Через несколько минут раненый лежал в ворохе жухлого сена, а Филипп стоял возле кареты.

— Благодарю вас! — Он по очереди взглянул на сестёр, и поклонился обеим сразу. — За участие и милосердие. И за решительность. — Улыбнулся темноглазой строгой барышне. — Прощайте!