Книга Грехи отцов. За ревность и верность, страница 35 – Анна Христолюбова

— Вы обознались, сударыня. — Филипп осторожно отвёл обнимавшие его руки и поспешно поднялся, чувствуя, как от напряжения каменеют мышцы.

— Боже мой, — вздохнула мачеха, — как вы на него похожи… Отчего вы не спите?

— Сам не знаю. Не спится…

Она тихо рассмеялась:

— Когда юноша ваших лет после первого выхода в общество, где встретил множество прелестниц, говорит, будто ему не спится, это значит, что он влюблён.

Филипп слегка поклонился, хотя во мраке она вряд ли могла видеть его поклон:

— Доброй ночи, сударыня.

Неожиданно она взяла его за руку.

— Подождите, Филипп. Мне надо поговорить с вами.

— К вашим услугам, сударыня.

Она потянула его за собой и, опустившись на диван, усадила рядом.

— Я хочу просить… вашей дружбы.

Филипп подумал, что ослышался, но княгиня повторила:

— Будьте моим другом, Филипп.

— Зачем вам это? — Он растерянно смотрел на тёмный силуэт рядом.

— Ради вашего отца.

Княгиня смолкла. И было слышно, как мерно тикают часы в углу.

— Думаю, вы заметили, как он постарел за эти годы… Я знаю, — она вздохнула, — вы считаете меня врагом. Но поверьте, я не причинила зла вашей матери. Вы молоды, и многого не разумеете. В жизни всё очень непросто…

В голосе её на миг зазвучала пронзительная тоска.

— Часто родители совершают браки своих детей ради связей, амбиций, ради приданого, титула, положения в свете. Им безынтересно, хотят ли те вступать в такой брак. Если ваш отец не любил вашу матушку, это не оттого, что он бездушный или порочный, просто его родители всё решили за него. И если бы князю не встретилась я, он полюбил бы другую женщину. Поверьте, я ничем не поощряла чувств Андрея Львовича.

Мария Платоновна замолчала, и Филиппу показалось, что она пытается сдержать слёзы.

— Вы его любите? — Прикосновение пальцев, отчего-то совершенно ледяных, нервировало, но он не решался отнять руку.

— Люблю. Он и теперь красив, а десять лет назад, когда мы встретились, он показался мне царевичем из нянюшкиной сказки. И потом, меня ведь тоже никто не спрашивал, хочу ли я замуж. Меня просто выдали за первого, кто за меня посватался, и им оказался ваш отец.

Тишина библиотеки, только что такая уютная, вдруг навалилась мягкой и душной тяжестью, как подушка в руках душителя. И когда голос княгини зазвучал вновь, Филипп почувствовал облегчение.

— Вы не представляете, что такое была наша семья. Родители владели худой деревенькой из трёх изб и десятком дворовых, а детей у них было шестеро, из коих пятеро — дочери. Мы ели то же, что наши крепостные, иногда не досыта, спали по трое на одной кровати, на заплатанных простынях. Маменька в юности жила воспитанницей в семье Ромодановских. По сути, прислугой при их дочери, Екатерине Ивановне. Поэтому нас милости ради иногда звали на балы.

По мере рассказа тон её делался всё жёстче.

— Выезжали мы по одной, ведь у нас на всех было только одно приличное платье. Обычно брали кого-то из старших сестёр. Обеим перевалило за двадцать, и надежды выдать их замуж уже почти не оставалось. Сёстры были толстушками, и платье шили по самой крупной из нас, на мне оно висело, как на ярмарочном шесте.

В голосе княгини послышалось ожесточение, словно она вспомнила старую, так и не отболевшую обиду.

— Светские щеголихи над нами откровенно потешались, ведь все замечали, что мы надеваем одни и те же уборы. Когда родители поняли, что Андрей Львович влюблён, они сказали, что выдадут меня только когда пристроят старших сестёр. Это казалось невозможным: мало того что все мы были бесприданницами, так обе сестрицы ещё и страшны, как чума с проказой. И Андрей Львович совершил невозможное: дал им приданое и нашёл женихов.