Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
И князь Василий Владимирович, не взглянув боле на бледного до синевы Матеуша, вышел из библиотеки. * * * — Блаже́ни непоро́чнии в путь, ходя́щии в зако́не Госпо́дни. Блаже́ни испыта́ющии свиде́ния Его́, всем се́рдцем взы́щут Его́… Голос отца Фотия подрагивал от напряжения, на лбу то и дело выступали капли пота, которые он время от времени смахивал рукавом подризника. В церкви, несмотря на тянувший по ногам ледяной сквозняк, было душно от горящих кругом свечей. Отец Фотий всё чаще вздыхал и слова выговаривать стал гораздо медленнее, должно быть, устал — он читал Псалтирь уже часов пять. Иван понимал, что надо бы сменить его, но молиться не мог. Совсем. Слова заупокойных псалмов не утешали, а лишь ожесточали ещё сильнее. За что? За что Бог, если он есть, позволил свершиться этому? Чем перед ним так уж провинился Данила, ласковый, как телок, впечатлительный, влюбчивый, чувствительный, словно барышня? Ивану было семь лет, когда они с Данилой страшно подрались. Он без спросу взял оловянного солдатика Данилы — самого любимого, с которым тот не расставался, даже спал вместе, и сломал его. Когда няньке удалось их разнять, Данила рыдал и кричал, что хочет, чтобы он, Иван, — «братец Ивашка», пропал куда-нибудь и его не стало. На следующий день Иван заболел оспой. Болезнь была тяжёлой, и с каждым днём ему становилось всё хуже, пока, наконец, он не впал в мутное полузабытье, почти не сознавая происходящего вокруг. Он помнил спёртый сумрак комнаты с зашторенными наглухо окнами, в ней двигались какие-то тени, а звуки доносились словно через душную горячую перину — потом всё это снилось ему временами в кошмарах. Тихий шёпот выползал из углов, шуршал, точно крыса. — Вы должны смириться, сударыня… На всё воля Божья. Он дал, он и взял. Утешайтесь тем, что у вас есть ещё один сын… — Доктор, неужели вовсе никакой надежды нет?! — В глухом голосе матери слышались рыдания. — Увы, сударыня… До утра он не доживёт… Самое удивительное, что сквозь жаркую, липкую, тошную муть он тогда понял, что говорят про него. Это он умирает. Это он не доживёт до утра. Рядом плакала и молилась нянька — он не видел её, только шепоток жалкий, беспомощный, умоляющий, скользкой змеёй настырно вползал в мозг, отдавался там где-то мучительным эхом. Иван то проваливался в зыбкую, будто болотина, мглу, то выныривал из неё. С каждым разом уходил всё глубже, всё реже всплывал на поверхность и всё меньше держался на ней, прежде чем погрузиться вновь. И вдруг краем отлетавшего сознания понял, что эта болотная скользкая муть — и есть смерть. Скоро он уйдёт в неё окончательно и уже не сможет вынырнуть назад. Стихли нянькины рыдания — заснула, что ли? — Иван лежал, не имея сил повернуть голову, и ждал. Ждал смерти. Среди ночи к нему пришёл Данила. Сперва Иван просто почувствовал его присутствие. А затем увидел, но не рядом, а будто со стороны, словно висел над кроватью, на которой в жару разметалось худенькое тельце в белой полотняной рубашке. Данила, всклокоченный, босой, в такой же исподней рубахе прижимал что-то к груди. Он присел на постель рядом с фигуркой на кровати, и Иван почувствовал, что стремительно падает. В следующий миг он вновь осознал себя лежащим, словно придавленным чем-то жарким и тяжёлым, а в бессильной руке очутилось нечто твёрдое, и поверх этого твёрдого легла прохладная ладошка брата. |