Онлайн книга «Шальная звезда Алёшки Розума»
|
— Иди поспи. — Мавра тронула Елизавету за плечо. — Сама скоро упадёшь с ним рядом. Елизавета отрицательно помотала головой и погладила Розума по волосам. Тогда, в понедельник, у неё случилась тяжелейшая истерика со спазмами и конвульсиями, Елизавета рыдала и билась так, что пришлось пускать кровь и давать снотворное. Но, придя по утру в себя, она, несмотря на протесты Лестока, отправилась к больному и с тех пор почти не отлучалась. Розум застонал, заметался на кровати, сбросив с себя перину, которой был укрыт, глухой сиплый голос, совершенно не похожий на его мягкий баритон, забормотал невнятно: «Пытайте… лучше пытайте… я не стану доносить…» Елизавета схватила его за руку. — Тише, тише, успокойся. — По щекам её текли слёзы, и Мавра почувствовала, что сама сейчас разрыдается. Больной обмяк, задышал ровнее, казалось, голос Елизаветы успокоил его. — Он всё время повторяет это… Как будто Алёша, тот Алёша, говорит его устами. — Она зажмурилась и сделала движение, словно хотела зажать уши, но вместо этого закрыла лицо руками. Голос зазвучал глухо: — Они пытали его, Мавруша… пытали… — Елизавета судорожно, сипло всхлипнула, звук перешёл в отрывистое глухое рыдание, Мавра поспешно обняла её. — Нет, голубка моя, нет! Ивашка солгал! Специально, чтобы сделать тебе больно, — проговорила она, но Елизавета покачала головой. — Я знаю, что он сказал правду. Они действительно мучили его. Мучили из-за меня… Если бы я послушала тебя, если бы заставила себя забыть его, ему не пришлось бы пройти через этот ад… Это я его погубила. Мавра прижала её к себе, покачивая, как ребёнка. — Не думай о том, голубка… Не надо! — Не могу Мавруша… Я только об этом и думаю все эти дни. Зачем я на свете живу? Какой прок в моей жизни? Чтобы из-за меня гибли любимые люди? Не приведи тебе Бог испытать такого… Вот и Алексей Григорич… Он же за меня жизнь отдал. А я слишком поздно поняла, что люблю его… — Он не умрёт, голубка! — Мавра закусила губу, чтобы не разрыдаться. — Он сильный, молодой… — Арман сказал, у него началась инфламанция пневмы[167]. И надежд мало… И она заплакала беззвучно, безнадёжно, крупные горячие капли падали на грудь, на смятую постель. — Завтра Пасха, — тихо проговорила Мавра. — Самый светлый день в году. Помолись за него. Неужели же Бог тебя не услышит? — Я молюсь. Всё время молюсь, но, должно быть, я слишком много грешила, Господь отвернулся от меня и не хочет больше внимать моим молитвам. ----------------- [167] воспаление лёгких * * * Всенощную служили у Исаакия Далматского. Стоя на обычном своём месте, по левую руку от императрицы, она привычно клала поясные поклоны и осеняла себя крестом. Но душа Елизаветы металась. Она старалась проникнуться светлой пасхальной радостью, когда сердце звенит и поёт от счастья, заходится восторгом и упоением, но вместо праздничного ликования в нём дрожью отдавалось единственная слёзная мольба: «Господи, исцели раба Твоего Алексия!» Елизавета понимала, что это неправильно, что в этот день ничего иного, кроме всепоглощающей радости Воскресения Христова, в сердце быть не должно, что сие только оскорбляет Того, чьей помощи она просит, но ничего поделать с собой не могла. Душа была словно приколочена к телу гвоздями. Молиться за Алексея, жарко, страстно, до изнеможения и мучительной боли в висках, как она молилась у его постели, тоже не получалось. Отчего-то все слова забылись, и она всё повторяла и повторяла своё «Господи, исцели…», понимая, что подобное моление не воспарит к небу и не достигнет сердца Иисусова. И с трудом сдерживала слёзы. |