Книга Двенадцатая королева, страница 35 – Наталья Малышева

— Корзины, что ли, плел? — заинтересовавшись судьбой Петра, спросил Денис.

— И корзины, и туеса и даже шаркунки детям делал, — ответил дед. — Петр только тем потом и кормился, что наторгует по выходным в городе на базаре. Гордый был, милостыни от деревенских не брал. Только если уж совсем дело не шло, но такое редко бывало. К нам потом в деревню из города сами стали приезжать за его корзинками. Всех больше бельевые спрашивали. Они у Петра особенно хорошо получались.

— А вы чем после войны занимались? — спросил Дэн, заметив, как оживает старичок, вспоминая молодость.

— Сначала вечернюю школу закончил. В войну-то не до грамоты было. Потом понял, что ученье — это не моё и стал хозяйством заниматься. На ферме на тракторе работал. А еще за лошадьми присматривал. У нас их было пять на конюшне. Атаманка самая старшая была. Такая хитрющая кобыла, постоянно ждали от неё каких-нибудь пакостей. То она больной прикинется, чтобы не пахать поле. Ляжет на солому, дышит часто-часто, глаза закатывает. Я первый раз так напугался, что полдеревни криком собрал лошадь спасать. А мне Кузьма Фомич и говорит: «Ты возьми шапку овса, да положи в углу её стойла, а сам отойди подальше, спрячься и наблюдай, что будет». Я было руками замахал, мол, не до экспериментов, когда такая кобыла загибается и гляди того сдохнет, но Кузьма Фомич не отступал, и мне пришлось его послушаться. Наложил я, значит, в шапку овса, — в лицах изображал события дед, одновременно открывая кодовый замок на двери в подъезд, — положил шапку в углу стойла. Сам пошел в конец конюшни и спрятался за рулоном соломы, еле-еле из-за нее поглядываю. Прошло минут пять, смотрю, Атаманка начала ноздрями поводить в сторону шапки с овсом, головой потряхивает и по сторонам глазищами сверкает. Я спрятался и жду, что дальше будет. И тут хитрая кобыла как ни в чем ни бывало встает на все четыре ноги, идет к шапке и, хрустя на всю конюшню, бодро уплетает овес. Помню, находил я ей тогда прутом за такие проказы, но всё равно еще раза два-три попался потом на подобные же фокусы.

— Умная лошадь, — вставил Денис, чтоб поддержать разговор, пока они с дедушкой поднимались на пятый этаж.

— И не говори, сынок. Такой умной лошади я больше не встречал никогда. А уж как я ревел, когда кобыла сдохла, от старости, правда, в довольно солидном возрасте. Но до того я к ней привязался, что как родную оплакивал. Потом даже иной раз к её холмику заглядывал на жизнь пожаловаться. Атаманка ведь при жизни всегда меня внимательно слушала и кивала своею умною мордою. Да, нет сейчас таких лошадей, — горько вздохнул дед, останавливаясь возле новой массивной двери с блестящим номерком «98».

— Вот и пришли, сынок. Спасибо тебе, спас старика. Как хоть тебя зовут, родное сердце? Век не забуду, как выручил меня.

— Денис, — скромно потупив глаза, ответил парень, не привыкший к таким сердечным излияниям.

— А я Макар Иваныч, — сверкнув тремя золотыми зубами, разулыбался дед и протянул Денису руку. Рукопожатие у старика оказалось довольно крепким. — Может и я тебе чем пригожусь, — прибавил дед и неожиданно его лицо осветила только что пришедшая светлая мысль. — Сынок, ты ведь, наверное, из общежитских?

Дэн кивнул, еще не до конца осознавая, к чему клонит дед. А старик тем временем опустил руку в авоську и ловко достал палку копченой колбасы.