Книга Дикий и злой Дед Мороз!, страница 24 – Татьяна Михаль

Я поднялся.

Она была так близко.

Я мягко, но недвусмысленно взял её за плечи, такие хрупкие под моими ладонями и развернул, усадив обратно на её стул.

Как ребёнка, который заигрался.

Она захлопала ресницами, её рот приоткрылся от изумления.

— Погоди… – выдохнула она, и в её голосе зазвучала смесь обиды и любопытства. – Я что, некрасивая? Или в принципе не в твоём вкусе? Чего же ты хочешь, чтобы было в женщине?

Вопрос был задан с такой непосредственностью, что я едва не фыркнул.

Она уже составляла список качеств, как будто мы обсуждали параметры новой модели внедорожника. «Устойчива к морозам, проходима, с большим… багажником».

Но я был слишком измотан для игр.

— Я хочу просто лечь спать. Устал, – сказал я, и это была чистая правда.

Голос прозвучал глухо, без эмоций, но в нём не было лжи.

Она посмотрела на меня.

Сначала с недоверием, потом с пониманием, и наконец, с грустью, которая легла тенью на её живое лицо.

Она не сказала больше ни слова.

Просто кивнула, встала и вышла из кухни, оставив меня одного с остывающим чаем и чувством, будто я только что пнул щенка.

Я остался стоять посреди кухни, слушая, как её шаги затихают в коридоре.

— Чёрт, – тихо выругался я, проводя рукой по лицу.

Я поступил правильно, рационально, честно.

Так, как должен был поступить мужчина, а не животное, ведомое усталостью и минутной слабостью.

Тогда почему это «правильно» оставило во рту такой горький, противный привкус?

Почти как предательство.

Только на этот раз я предал тёплый, нелепый, щедрый порыв, который подарила мне эта странная, с явной чудинкой, но всё же милая женщина.

Я убрал со стола, вымыл посуду, погасил свет на кухне и пошёл в гостиную, к дивану, который теперь казался самым одиноким местом на свете.

Да только меня ждало доказательство того, что эта женщина не знала слова «злопамятность».

Это одинокое место, диван был застелен.

Не просто брошено одеяло, а именно застелен.

Чистая простыня с едва уловимым запахом свежести, пуховая подушка, тёплое одеяло.

Сложенное рядом полотенце, на нём цветочный гель для душа, цветочное твёрдое мыло, зубная щётка в упаковке и паста.

И аккуратная стопка одежды, мужская, поношенная, но чистая и пропитанная запахом мяты.

Всё для меня.

В душе что-то болезненно сжалось, чувство, будто снова подвёл.

Меня впервые за… не помню сколько, вот так, по-человечески обогрели, позаботились.

А я оттолкнул её порыв, как последний негодяй.

И вот она, вместо того чтобы хлопнуть дверью и отправить меня спать на морозе, постелила бельё.

Я взял полотенце.

Оно было мягким, пушистым.

И пахло ей.

Теми же сладкими, цветочными духами, что витали в машине.

Приятный, навязчивый, совершенно неподходящий для меня аромат.

Я неожиданно для себя улыбнулся.

И тут же вздохнул.

Нужно было сказать ещё одно «спасибо».

Хотя бы за это.

Я направился к её комнате.

Дверь была прикрыта.

Я постучал костяшками пальцев, чувствуя себя идиотом.

— Да? Входи, – донёсся её голос.

В нём не было прежней игривости, только тихая, чуть приглушённая печаль.

Укол вины стал острее.

Я толкнул дверь, вошёл и… застыл на пороге, как вкопанный.

Все мысли, все слова, вся усталость мгновенно испарились, уступив место чистой, животной реакции организма на опасность.

Или на нечто прямо противоположное опасности.