Книга Месть пышки, или Как проучить босса, страница 8 – Юлия Обручева

Блюдо первое: шашлычки из жареных скорпионов. Местный чупа-чупс.

Блюдо второе: столетние яйца. Выглядят так, будто их снесли еще при династии Мин и хранили в токсичных отходах.

Блюдо третье: нечто студенистое и подозрительно пульсирующее в густом черном соусе.

Глаза Романа Викторовича округляются до размера блюдец. Он вжимается в спинку резного стула, словно пытается слиться с деревянным драконом на обивке.

— Люся... умоляю. Скажи им, что у меня аллергия. Что моя религия запрещает мне есть то, что носит хитиновый панцирь!

— Не могу, Роман Викторович, — я сочувственно вздыхаю, подвигая к нему блюдо со скорпионами. — Я уже перевела им, что вы — страстный гурман и исследователь экзотической фауны. Отказ будет означать, что вы брезгуете их гостеприимством. Контракт, Роман Викторович. Двести миллионов. Помните?

Он смотрит на меня. Впервые за все время нашей работы в этом взгляде нет ни грамма превосходства, ни капли высокомерия. Только первобытный ужас и абсолютная, тотальная зависимость.

— Как... как это едят? — обреченно шепчет он, беря шпажку со скорпионом двумя дрожащими пальцами.

— С хвоста, босс. Начинайте с жала, — я ослепительно, искренне улыбаюсь. — И не забывайте жевать. Господин Чэн смотрит. И поклонитесь еще раз, для закрепления эффекта.

Роман Викторович, жесткий бизнесмен, гроза конкурентов и акула капитализма, зажмуривается, отвешивает глубокий поклон азиатским партнерам и с хрустом откусывает хвост скорпиона.

А я сижу, расправив плечи, и чувствую себя так, словно лечу в самом лучшем бизнес-классе на свете.

Экзекуция прерывается так же внезапно, как и началась.

Скорпион еще не успевает окончательно упокоиться в желудке Романа Викторовича, когда господин Чэн плавно поднимает ладонь, останавливая эту гастрономическую инквизицию.

Он произносит длинную, витиеватую фразу, в которой каждое слово звучит как удар гонга.

— Что он сказал? — сипит мой босс, судорожно расстегивая верхнюю пуговицу рубашки.

— Господин Чэн впечатлен вашей нечеловеческой выдержкой, — я делаю скорбное лицо, хотя внутри танцую румбу. — Но по звездам сегодня не время для серьезных решений. Он желает вам спокойной ночи и ждет нас на обсуждение и подписание контракта послезавтра. Завтра у вас день тишины и духовного очищения.

Роман Викторович издает звук, средний между всхлипом облегчения и стоном умирающего лебедя.

В лимузине по дороге в отель мы едем в полной тишине. Покой нарушает только неоновое мерцание чужого мегаполиса за окном и зловещее, утробное урчание в животе моего начальника.

Звук такой, словно там, в глубинах его спортивного тела, жареные буйволиные яйца восстали из мертвых и ведут партизанскую войну со скорпионом. Я смотрю на его бледный профиль, покрытый испариной, и чувствую мстительное удовлетворение.

Один-один, босс.

Когда спустя три часа лимузин наконец высаживает нас у входа в отель, я чувствую себя не просто «прожеванной и выплюнутой», а прошедшей через промышленный шредер.

Роман Викторович, бледный и подозрительно притихающий после ужина, едва кивает мне на прощание. Элина, которую водитель уже привез и «сдал на руки» портье, ждет его в холле, картинно прижимая ладонь ко лбу.

— О, Ромочка, мне так плохо... — стонет она, вешаясь на него.

Босс, чье лицо до сих пор сохраняет оттенок буйволиных яиц, лишь глухо рычит: