Книга Счастливый билет, страница 31 – Юлия Зубарева

— Смотри, дельфины!

Кирилл поднялся, показывая друзьям на выпрыгивающие из воды гладкие тела, что мелькали в свете восходящей луны. Они подплывали все ближе, и вот сначала один, а потом и второй, и третий начали выпрыгивать из воды, показываясь во всем своем великолепии свободного морского народа, что не знает забот и волен жить в свое удовольствие без ограничений и правил, придуманных глупыми людьми.

Потом все-таки улеглись втроем, пихаясь как дошкольники в саду и кидаясь подушками. Диван в кают-компании при небольшой перестановке становился огромной кроватью на всю площадь. Только и надо было, нажать рычажок у стола, чтобы опустились ножки и, раздвинув этот образец конструкторской идеи в неприметные пазы, разложить матрас с дивана. Места хватило на всех, даже опасавшейся свального греха Маринке было нечем аргументировать. А после того, как ей полушутя напомнили про жаркие объятия в такси, она и вовсе успокоилась. Одела безразмерную Димкину футболку, закуталась в выданное одеяло и закатилась в уголок необъятного, как русское поле, дивана.

Ночью из открытого иллюминатора тянуло прохладой, и, забыв где и с кем спит, девушка прижалась к чему-то большому и теплому. Так в обнимку и спала, как с плюшевым медведем.

Проснулась от громкого шепота Алены:

— Тише ты топочи. Видишь, тут настоящее лямур де труа, а ты со своими шлепками, как слон. Пошли уже потихоньку.

Запутанная в одеяле, потная как мышь, Марина обнаружила, что колено ее предательски закинуто на мужское бедро, рука покоится на груди, как, впрочем, и голова. А со спины кто-то большой и горячий прижимается к ней во всю длину, повторяя ее изгибы, и навалившись немалым весом, держится большой ладонью за ее Маринкину грудь поверх футболки. Взвизгнув, училка забилась пойманной рыбой в неводе одеяла, перекрутившегося между тремя телами. Дергая ногами и руками, отталкивала от себя сонные туловища, не желающие отпускать теплую трепыхавшуюся добычу в пять утра.

— Да рано еще, спи. Куда рванула?

Димка продрал глаза, с удивлением обнаружив себя связанным коварным постельным бельем с краснолицей возмущенной дамочкой, чьи голые коленки мелькали в безумном канкане, в попытке выползти из его объятий.

— Мммм, — промычал Кирюха, кому отчетливо прилетело второй коленкой, еще пяткой и, похоже, локтем.

Взъерошенная как воробей, с задравшейся футболкой, краснолицая поборница морали вырвалась, наконец, из лап так и не проснувшихся соблазнителей и гордо отправилась в туалет. Кто кого еще обнимал и соблазнял — тот еще вопрос, но добровольно возвращаться к напряженным мужским телам, что она так ярко почувствовала всей своей женской сутью во время пробуждения, было по меньшей степени провокационно. Был бы один, а тут сразу двое. Нафиг, нафиг.

На палубе любовались рассветом его высокопревосходительство с женой. Завернувшись в плед, сидели, смотрели на светлеющее розовое небо и металлические серебристые волны, что облизывали борт яхты. Было тихо и свежо.

— Доброе утро.

— Мы вас разбудили? Простите, просто столько впечатлений, я толком даже заснуть не могла, вот и потащила Лешку искупаться, а где лестница спускается, вчера не поняла, да и прохладно как-то.

Зевающий Димка, лохматый как медведь из берлоги, вылез следом. Поглядел на экипаж, на прозрачные небеса, облизал палец, поднял над головой и удовлетворенно прогудел.