Книга Счастливый билет, страница 43 – Юлия Зубарева

... не такой харизматичный, как Димон, да и шутить особо не умею. Вообще с девушками никогда нормально не получалось. Сначала они на меня вешаются ради бесплатных фотосессий, а потом оказывается, что даже поговорить не о чем..

В какой момент она упустила нить разговора? Кирилл сидел, сгорбившись за столом, и изливал душу в чашку горького кофе, похоже, уже давно. Монотонно, не поднимая глаз говорил о наболевшем, а она выключилась, уставшая и убаюканная. Такого позорища даже на педсоветах с ней не случалось.

... дурацкое свидание получилось. Хотел тебя порадовать, а сам даже придумать ничего не могу...

Продолжал говорить Кирилл, не глядя на свою собеседницу. Красная как рак Маринка только и додумалась прекратить это самобичевание тем, что просто протянула руку и аккуратно убрала завесившую глаза челку у совсем поникшего духом собеседника.

— Кир, все хорошо, правда. Я так давно на свиданиях не была, что и сама не представляю, что там делать. Не надо ничего придумывать, и так замечательно получилось.

Перехватив ладонь, смешной и странный парень только и успел удержать у щеки неловкую ее ласку. Глаза в глаза. Серые с зеленым отливом, как волна, что накатывает на песчаный берег. Ресницы черные длинные, как у девчонки, нос с горбинкой. Хотелось провести кончиками пальцев по тонкой переносице, опуститься вниз к резко очерченным губам, пройтись по подбородку с ямочкой и прижать ладонь к бешено дергающейся вене на шее. Маринка забыла, что надо сделать вздох. Так и застыли оба в неловкой позе: ни руку отпустить, ни вперед наклониться.

— У тебя сейчас глаза зеленые. Я таких не встречал ни разу. Я еще когда тебя на пирсе увидел, все пытался понять, какого цвета твои глаза. А утром они были серыми, как камни под водой.

— И у тебя тоже.

— Ты мне очень нравишься, Марин. Я думать ни о чем больше не могу, все кажется, моргну и ты пропадешь, уйдешь опять в морскую пену, стоит только тебя отпустить из виду.

Кирилл поднялся сам и потянул за руку Маринку к себе, прижал ее ладонь к груди, где под ребрами стучало, захлебываясь, его сердце. Отбивало телеграфным шрифтом, что все сказанное — правда, правда и ничего кроме правды. Так бывает, когда открываются глаза. Любовь настигла их, как убийца из-за угла с ножом.

Прав был классик, что сравнивал это чувство с ударом молнии. Все в этой вспышке казалось Маринке значимым: первая их встреча и то с какой ревностью Кирилл следил за болтовней с Андрюхой, их касания и ночные объятья в машине. Даже несчастная минералка, которой он поделился со страждущей от похмелья, казалась наполненной смыслом, а не пузыриками.

Опрокинутая чашка заполнила кофейной тьмой столешницу, а потом по капле стала расплываться по новеньким Маринкиным кедам, расцветая невиданными цветами и тайными письменами, что умеют читать совсем маленькие дети и влюбленные. Но кто будет обращать внимание на испорченную обувь, когда внезапно пересохшие у обоих губы касаются друг друга, а мужские руки сжимают в объятиях такое податливое и нежное тело, что страшно сломать и еще страшней отпустить.

Все так же сияло солнце, и только прохожие, привыкшие в вольным нравам приморского города, изредка оборачивались, глядя на застывшую пару, красивую как открыточная картинка.

Переезд прошел в густом розовом тумане. Сначала они долго шли до Маринкиного пристанища, путаясь в улицах, целуясь в подворотнях, поворачивая не туда. Сумка постоянно сваливалась с плеча, норовя то зацепится за прохожих, то раскрыться, вывалив свое исподнее на тротуар, пока Кир не отобрал тряпичную мучительницу, попутно сграбастав Маринку под мышку.