Книга Лягушка в обмороке. Развод в 45, страница 38 – Анна Рэй, Арлин Мэй

Она смотрит на меня в ожидании ответов глазами обиженного олененка.

— Милая, в любовном треугольнике всегда третий лишний, — вздыхаю я.

— Наверное, отец тоже врал Рите, а домой к тебе приходил как ни в чем не бывало, — хмуро говорит Маша.

Я сжимаю ее руку.

— Кто знает? Может, он мне врал, а может, ей тоже. Но одно я знаю точно: нельзя предавать доверие близких людей. Если решил уйти — объяснись, поговори по-человечески, позаботься о тех, кого приручил.

Маша утыкается мне в плечо.

— Мам, ты оказалась права, когда сказала мне про Лешу и не поддержала меня...

— Нет, Машунь, я была неправа. — Целую дочку в макушку. — Я всегда должна занимать твою сторону, каким бы ни был твой выбор. Но мы все получаем свои уроки.

— Ма-а, — тянет Машка, немного успокоившись, — а поехали в квартиру? Поживешь со мной. А то здесь нелюдимо, а там магазины, цивилизация.

— Не-а, — качаю головой. — Я останусь здесь. Посмотри, какая вокруг красота. И цивилизация здесь тоже есть: батареи топят, санузел работает. А какие чудесные соседи! И природа. Наверное, это мое место силы, куда прибегаешь, когда плохо.

— Слушай, а может, это и мое место силы, раз я тоже сюда приехала? — оживляется Маша. — Вот возьму отпуск перед Новым годом и приеду к тебе! — Она оглядывает меня, словно увидела что-то новое. — Ты, кстати, классно выглядишь. Похудела, помолодела. Этот рыжий цвет тебе очень идет!

— Не рыжий, а мандариновое танго, — поясняю я.

Машка смеется, а я продолжаю:

— У меня в блоге такие интересные подписчики собрались. А один под ником Ромашка постоянно предлагает смешные названия. Цвет этой кухни не просто серо-зеленый, а «Лягушка в обмороке». А в моей бывшей детской цвет стен «Кожаное седло для хромой лошади», а акцентную стену я сделала светлее, называется «Янтарный песок». И еще отреставрировала старый шкаф, но никак не закончу. Ему чего-то не хватает.

— Мам, а может, ему не хватает меня? — В глазах дочери неподдельный интерес. — Ну, шкафу! Покажешь?

— Конечно! — Я радуюсь, что дочка немного отошла и уже не рыдает. Поднимаюсь и надеваю пуховик. — Тогда идем в мое святилище: в мастерскую!

Маша остается на ночь, а через два дня, выбив у руководства отпуск, приезжает ко мне с вещами. Тащит гору сумок с продуктами, словно собралась в глухую деревню. Но главное — она привозит с собой холст и краски. Значит, собирается рисовать. А творчество — лучший лекарь от всех бед.

Мансарда цвета «Кожаное седло для хромой лошади» готова для проживания. На постели раскинулось белоснежное стеганое покрывало с кучей разноцветных подушек, на стенах висят в белых рамках фотографии моих детей. Маша выбирает эту комнату для себя и пару часов шуршит: развешивает вещи, устанавливает мольберт.

Позже я знакомлю ее с соседями. Мы приглашаем их на чай с тортом, который привезла дочь.

— Хорошая девочка, — шепчет мне Зоя Николаевна, пока Маша заваривает чай. — Я же говорила: дети все поймут и вернутся к тебе, просто им нужно время.

Я довольно улыбаюсь. Но сердце болит за сына: как он там уживается с Ритой? Не обижают ли моего мальчика? Сдаст ли он последний зачет? Да, мы опять переписываемся каждый день, но хочется увидеть его и обнять.