Книга Виннипегская Cтена и я, страница 139 – Мариана Запата

У Эйдена на лице появилось знакомое выражение «ты идиотка».

— У меня нет времени на попытки завязать отношения, к тому же большинство людей мне не нравится. В том числе женщины.

Я сжала руки, которые до сих пор были зажаты между нашими телами.

— Я тебе немного нравлюсь.

— Немного, – повторил он, слегка дернув уголком рта.

Я оставила его комментарий без внимания и коснулась указательным пальцем медальона с изображением святого Луки у него на шее.

— Разве это не католический святой? Ты религиозен?

Он тоже дотронулся своей огромной рукой до золотой вещицы размером с четвертак, которую носил не снимая.

— Нет.

Я вскинула брови, и Эйден сердито посмотрел на меня.

— Ты можешь спрашивать все, что хочешь.

— А ты ответишь?

Эйден запыхтел, поворачивая свое массивное тело.

— Задавай свои чертовы вопросы, – бросил он.

Я не сразу убрала указательный палец с медальона, а потом снова прижала руку к груди, внезапно почувствовав себя очень неловко. Я давно хотела спросить Эйдена об этом, но мне не хватало смелости. Когда еще сделать это, если не сейчас, ведь он сам разрешил.

— Почему ты всегда носишь его?

Эйден ответил без намека на промедление:

— Это медальон моего деда.

Это мое сердце так грохотало?

— Он подарил его мне, когда мне было пятнадцать лет.

— На день рождения?

— Нет. После того, как я стал жить с ним.

Голос Эйдена был мягким и успокаивающим. Это заставляло меня, закрыв глаза, впитывать каждое слово и чувствовать, что мы открылись друг другу.

— Почему ты стал жить с ним?

— С ними. Я жил с бабушкой и дедом. – Он снова коснулся щетиной моего лба. – Мои родители больше не хотели иметь со мной дела.

Определенно это мое сердце издавало этот чудовищный грохот. Все это было слишком знакомо, слишком больно – даже для меня.

Возможно, это было слишком больно даже для Эйдена.

То, что сказал Эйден, никак не вязалось с мужчиной, который лежал рядом со мной. Он редко повышал голос, почти никогда не ругался, не дрался с противниками по игре и тем более с товарищами по команде. Эйден всегда был уравновешен, целеустремлен, дисциплинирован.

А я слишком хорошо знала, что это такое – быть ненужным.

Я не собиралась плакать.

Я держала глаза закрытыми, а Эйден хранил свои секреты в самой глубине сердца.

Его дыхание касалось моего лба.

— Ты ходила на психотерапию? – спросил он. – После того, что сделали твои сестры?

Так, возможно, я все-таки не хотела поддерживать эту беседу.

— Нет. Но я ходила к психологу, когда нас забрали у мамы. Органы опеки. Но они задавали вопросы только о том, что касалось матери. Больше ни о чем.

Оглядываясь назад, я понимала, что они хотели убедиться, что ни мать, ни те, кого она приводила в нашу жизнь, не подвергали нас насилию. Психолог, должно быть, заметил что-то нехорошее в моих сестрах, потому что нас отдали разным приемным родителям. Честно говоря, я никогда не была так счастлива, как тогда.

Даже если это было ужасно, я абсолютно не чувствовала себя виноватой из-за этого, особенно когда мы попали в хорошую семью со строгими, но заботливыми взрослыми. Это было так не похоже на то, как мы жили раньше.

— Мне не нравится бояться. Я хотела бы перестать, и я пыталась, – залепетала я, внезапно почувствовав необходимость защититься.

Эйден отодвинулся и посмотрел на меня как-то непонятно.