Книга Виннипегская Cтена и я, страница 212 – Мариана Запата

Да, костыли. Впервые я увидела их, когда он вернулся из травмпункта с друзьями Эйдена – небольшой перелом стопы. Каждый раз при виде их мне хотелось плакать. Не из-за жалости к Заку, хотя это было ужасно.

Они напоминали мне о лице Дианы в тот день, когда мы с Эйденом забирали ее из больницы.

Эйден отвез меня туда, как только я собралась с духом и рассказала, что случилось. Как Диана поужинала с коллегами и задержалась. Как ее парень ворвался к ней ночью с допросом: «Почему так долго?», «Ты изменяешь?», «Сколько их было?». Он избивал ее, пока она не вырвалась и не побежала к соседям, чтобы те отвезли ее в больницу. Там она написала заявление.

Следующие два дня я провела у нее дома, чтобы она не оставалась одна, и слушала, что и когда пошло не так. Что ей было стыдно. Что она чувствовала себя ужасно глупой.

Я почти ничего не помнила из тех дней – будто жила в тумане. Чувство вины душило меня: почему я не заставила ее рассказать раньше? Почему не сделала что-то? Она же моя лучшая подруга. Я должна была понять. Ведь я сама половину жизни скрывала, что творилось за закрытыми дверями моего дома.

Ее разбитое лицо, синяки на запястьях и шее, которые я увидела, когда сидела в ванной, пока она мылась, – все это выжжено в памяти. Я не удивилась, когда на второй день она сказала, что хочет уехать к родителям в Сан-Антонио. Не знала насколько, но сейчас ей нужно быть с ними. Я помогла собрать вещи.

Я поняла, что друзья Эйдена уехали, когда такси остановилось у дома. На подъездной дорожке не было ни одной машины, кроме моей. Эйден ждал меня на кухне в своем углу. Он подошел и молча обнял, позволив мне прижаться к его груди.

Я чувствовала себя беспомощной слишком много раз в жизни – больше чем следовало. И теперь, будучи взрослой, снова испытывать это было невыносимо. Потому что ты ничего не можешь поделать, когда с дорогим тебе человеком происходит такое.

И гнев, и сожаление пожирали тебя изнутри.

Несколько дней я мучилась от разочарования и чувства вины, коря себя за то, что ничего не сделала и не заставила Родриго, брата Дианы, твердо поговорить с ней. Когда я легла в постель к Эйдену в ту ночь, и каждую ночь после этого, потому что рядом с ним я чувствовала себя лучше, он пускал меня без единого слова или возражения. Мне не хотелось разговаривать, и я обратилась к единственному в мире человеку, который лучше всех других понял, что случилось с тем, кого я люблю.

А потом наступил день, когда Эйден должен был лететь в Колорадо. Он обнял меня на прощанье, коснулся губами щеки, нежно поцеловал в губы, а затем повесил мне что-то на шею и ушел.

Мой друг уехал. А вместе с ним и мой щенок.

Давно уже я не чувствовала себя такой одинокой.

Только когда он вышел из дома, я опустила голову и увидела, что Эйден оставил мне. Это был его медальон. Медальон со святым Лукой, который Эйдену подарил его дед.

Я заплакала.

Мы остались вдвоем с Заком, который понятия не имел, как развеять мою тоску. Он только следил за тем, чтобы я вовремя ела, и иногда проверял, как я.

Но ничто не изменило самую главную правду, которая осталась у меня на душе после отъезда Дианы: я чертовски скучала по здоровяку. До чертиков.

Хорошие вещи в жизни были бесценны, и я была слишком большой трусихой, чтобы сделать что-то с тем подарком, который попал в мои руки, и, казалось, мне напоминали об этом каждый день.