Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 13 – Tommy Glub

Одна секунда. Две. Вечность.

— Давайте торт! — кричит кто-то.

Мы собираемся вокруг мамы. Она сияет — счастливая, любимая, окруженная близкими. Виктор обнимает ее сзади, целует в висок. Они такие красивые вместе, такие хорошие, что невольно срываются слезы. И мы все поем "Happy Birthday", а я стою в объятиях Андрея и чувствую взгляд Саши…

Мама задувает свечи. Все хлопают, смеются. Кто-то открывает шампанское, кто-то раздает тарелки с тортом. Нормальный семейный праздник. Только мое сердце все еще колотится как ненормальное, а руки предательски дрожат.

— Спасибо всем за этот вечер! — мама поднимает бокал, ее глаза блестят от счастья и выпитого. — Я так рада, что мы все вместе. Семья — это самое важное в жизни.

Семья. Я чуть не давлюсь шампанским.

Следующий час тянется как вечность. Я улыбаюсь, поддерживаю разговоры, смеюсь над шутками. Андрей не отходит от меня ни на шаг, словно чувствует что-то. Его рука постоянно на моей талии, на плече, сжимает мои пальцы. Собственнический жест, который в другое время меня бы раздражал, но сейчас я благодарна за это.

Саша держится на расстоянии. Разговаривает с отцом, с мамой, с кем угодно, только теперь не смотрит в мою сторону. Но я чувствую его напряжение даже через всю комнату. Вижу, как он сжимает стакан с виски, как дергается мускул на его челюсти, как он едва заметно морщится, когда Карина громко смеется.

— Мне нужно в уборную, — шепчу Андрею.

— Опять? Ты точно в порядке?

— Да, все хорошо. Я быстро.

Поднимаюсь на второй этаж, где тише. Гостевая ванная. Запираюсь, опираюсь на раковину, смотрю на свое отражение. Блестящие глаза, румянец на щеках, припухшие губы — я выгляжу так, словно у меня есть тайна. Словно их целая куча. Включаю холодную воду, прикладываю мокрые ладони к пылающим щекам.

— Нужно взять себя в руки, — шепчу отражению. — Еще немного, и все разойдутся.

Выхожу из ванной и врезаюсь в твердую грудь. Саша. Конечно, это Саша. Он стоит в полумраке коридора, загораживая путь к лестнице.

— Не надо, — говорю резко. — Что бы ты ни хотел сказать — не надо.

— Ася, я схожу с ума, — его голос низкий, хриплый. — Видеть тебя с ним. Видеть, как он тебя трогает, обнимает, целует…

— Это не твое дело.

— Знаю. Знаю, черт возьми, но от этого не легче.

Он делает шаг ближе, и я отступаю, пока спина не упирается в стену. История повторяется — мы снова в узком пространстве, снова слишком близко, снова на грани…

— Ты любишь его? — спрашивает внезапно, и в его голосе столько боли, что у меня сжимается сердце.

— Саша...

— Просто ответь. Любишь?

— А ты любишь Карину? — бросаю в ответ.

Он качает головой, не отводя взгляда.

— Нет. Никогда не любил. Не мог. После тебя я вообще не уверен, что способен кого-то полюбить.

Мое сердце пропускает удар. Бум... бум... бум... Медленно, болезненно, как будто каждый удар дается с трудом.

— Не говори так, — шепчу я. — Ты не имеешь права. Не после трех лет молчания.

— Я знаю, — он поднимает руку, почти касается моей щеки, но замирает в сантиметре. — Но быть с тобой в одной комнате и не иметь возможности прикоснуться — это пытка. Видеть тебя такой красивой, такой чужой, такой... его. Это убивает меня, Ася.

— Тебя убивает? — я чувствую, как поднимается ярость. — А меня, думаешь, не убивало? Три года, Саша! Три года я умирала каждый день! А ты просто исчез!