Книга Бывшие. Мой сводный грех, страница 21 – Tommy Glub

Сердце колотится так громко, что он наверняка слышит.

— Ну, — говорит Саша тихо. — Кажется, теперь нам некуда бежать.

Саша

Свет гаснет через минуту после того, как лифт застрял.

Полная темнота. Ни щели, ни отблеска. Только аварийный индикатор где-то над дверями — крошечная красная точка, которая ничего не освещает.

Я слышу ее дыхание. Быстрое, неровное. Потом — как она возится с телефоном. Экран вспыхивает, выхватывает ее лицо из темноты. Бледная. Глаза огромные.

— Береги батарею, — говорю.

Экран гаснет.

Темнота снова смыкается вокруг нас.

Первые полчаса мы стоим. Она — в своем углу. Я — в своем. Три шага между нами, но в этой черноте кажется, что мы на разных планетах.

И одновременно — слишком близко.

Я слышу каждый ее вздох. Шорох ткани, когда она переступает с ноги на ногу. Тихий стук — наверное, прислонилась к стене.

— Сколько времени? — спрашивает она наконец. Голос напряженный, ломкий.

Достаю телефон. Смотрю.

— Час прошел.

— Всего час?

— Да.

Снова тишина.

Час превращается в полтора. Полтора — в два.

Мы почти не разговариваем. Она отвечает односложно, когда я что-то спрашиваю. Да. Нет. Нормально. Как будто каждое слово, обращенное ко мне, причиняет ей физическую боль.

Может, так и есть.

Я опускаюсь на пол — ноги затекли. Спиной к холодной стене, колени согнуты. Слышу, как она шевелится в своем углу. Переминается. Вздыхает.

Проходит еще сколько-то времени. Может, десять минут. Может, полчаса. Темнота съедает ощущение времени, и я просто сижу, слушаю ее дыхание, чувствую ее присутствие каждой клеткой тела.

Три года.

Три года я пытался забыть этот голос. Эти интонации. То, как она произносит мое имя — как будто оно царапает ей горло на выдохе…

А потом был тот ужин. И все вернулось. Все, что я так старательно хоронил.

И вот теперь мы здесь. В темноте. Вдвоем.

Вселенная издевается.

Шорох. Движение воздуха. Она сдвинулась с места.

— Ася, — говорю негромко. — Ты где?

— Здесь.

Голос ближе. Она сделала шаг. Или два.

Еще шорох. Она наклоняется — я чувствую это по движению воздуха, по звуку. Ее рука касается пола, проверяя.

Она начинает опускаться — я слышу, — и тогда мое тело действует раньше разума.

Протягиваю руку. В темноте нащупываю ее локоть.

— Иди сюда.

— Что?

— Не садись на пол. Иди сюда.

Она замирает. Я чувствую, как напрягается ее рука под моими пальцами. Как внутри нее идет борьба.

— Саша…

— Просто сядь. Пол ледяной, ты замерзнешь.

Молчание.

А потом она делает шаг. Еще один. Я направляю ее — осторожно, медленно. Она опускается на мои колени.

Невесомая.

Ее руки находят мои плечи. Потом — шею. Пальцы смыкаются — машинально, рефлекторно, ища опору в темноте.

Но сама она держится далеко. Спина прямая, напряженная. Между нашими телами — расстояние. Несколько сантиметров, которые сейчас кажутся пропастью.

Ее дыхание — быстрое, рваное. Мое, наверное, не лучше.

— Расслабься, — говорю тихо. — Я не кусаюсь.

— Знаю.

Но не расслабляется. Сидит, вцепившись в мою шею, как в спасательный круг. Как будто если отпустит — утонет.

Темнота вокруг нас — абсолютная. Я не вижу ее лица. Только чувствую. Ее тепло. Ее запах — что-то цветочное, легкое, почти неуловимое. Ее пальцы на моей коже.

Три года.

Три года назад я знал каждый изгиб этого тела. Каждую родинку. Каждый вздох.