Книга После измены. Новая я!, страница 72 – Ива Ника

«Со мной что-то не так…» — мелькает паническая мысль. Становится страшно до жути.

Тело обмякает. Закрываю глаза. Последнее ощущение — холод паркета на щеке.

Где-то в темноте мне чудятся шаги. Кто-то переворачивает меня на спину, трясет. Смутно, словно сквозь толщу воды, слышу голос, который кажется знакомым, но мозг отказывается разбирать слова. Все сливается в единую какофонию.

— Алина, — все-таки улавливаю свое имя.

Пытаюсь открыть глаза, но передо мной лишь темный разный силуэт.

— Вы пришли… — хочу сказать, но губы еле размыкаются, не издавая ни звука.

Щурюсь, надеясь различить человека передо мной. Протягиваю руку, дотрагиваюсь до чьей-то теплой щеки, и в этот самый момент тьма окончательно поглощает меня.

Сознание возвращается слишком медленно, словно я всплываю со дна темного океана. Первым, что ощущаю — до боли знакомый резкий запах антисептика, щиплющий ноздри. Затем — тупую, пульсирующую боль в висках. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто налиты свинцом. Только с третьей попытки наконец разлепляю ресницы и…

«Опять здесь» — проносится в голове, когда я узнаю знакомый потолок больничной палаты и мерное попискивание аппарата, доносящееся словно сквозь вату в ушах.

В горле пересохло настолько, что каждый вдох обжигает, словно я глотаю раскаленный песок. Пытаюсь пошевелиться, но тело не слушается. На меня как будто наложили гири, которые придавливаю к кровати. Вжимаю голову в подушку, пытаясь вспомнить, что произошло, но мысли путаются, никак не могу уловить ни одну из них. Тихо стону.

— Все хорошо, — чувствую, как кровать рядом со мной проседает.

С неимоверным усилием поворачиваю голову и натыкаюсь на внимательный взгляд Вадима Даниловича. Его обычно безупречный вид нарушен: рубашка помята, верхние пуговицы расстегнуты на одну больше, чем обычно, волосы всклокочены, словно он не раз проводил по ним рукой. Но больше всего меня удивляют его глаза — в них читается усталость и… беспокойство? Нет, мне, наверное, кажется это.

— Ск… олько… — пытаюсь задать вопрос, но голос предательски срывается на хрип.

— Сейчас уже почти ночь, — Вадим Данилович тянется к тумбочке, берет стакан с водой и подносит к моим губам трубочку.

Обхватываю ее, торопливо пью. Вода кажется самой вкусной за всю мою жизнь. Горло постепенно успокаивается, перестает саднить.

— А вы… — снова пытаюсь заговорить, когда Вадим Данилович ставит стакан обратно на тумбочку.

— Не напрягайтесь пока, — мягко произносит ректор. — Вы отравились. Тортом. В нем был яд. Сейчас выясняют, какой именно. Но все обошлось. Так что не переживайте.

Замираю. Пытаюсь осознать услышанное. Мне кажется, Вадим Данилович что-то напутал — это не про меня. Зачем кому-то нужно было меня травить. Я же не звезда и не важная личность. Это глупо! Испуг мурашками пробегается по рукам.

— Я ду… — прокашливаюсь, — думала, он от вас, поэтому и съела.

Вадим Данилович приподнимает бровь. В его глазах будто проскальзывает обида, смешанная со злостью.

— Я бы так точно поступать не стал, тем более с вами, — немного грубовато отвечает он.

— Я знаю, — шмыгаю носом. — Просто… — слова застревают в горле. — Кому вообще это может быть нужно?

Вадим Данилович вдруг резко встает, подходит к окну, его спина напряжена.

— Пока не знаю, но обязательно выясню это и найду… — в его голосе столько холодной ярости, что мне становится не по себе.