Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 108 – Айская

Медсестра буквально потащила нас к выходу.

— Что с ним, что с моим сыном? — затарахтел Борис Игоревич, оглядываясь назад, где над Матвеем уже суетились врачи.

— Вы подвергаете его жизнь риску, занося сюда инфекцию. Вон! — недовольно гаркнула медсестра. Она выставила нас за дверь и заперла её на ключ. — Уйдите в коридор! Вы мешаете!

— Заряжай! Двести! — донесся резкий голос врача. — Разряд!

Тело Матвея выгнулось дугой, как будто через него пропустили молнию, и тяжело упало обратно. Монитор продолжал выть свою заупокойную песню. Прямая линия. Ни одного всплеска. Ни одной надежды. Хирург сжал кулаки, на его лице отразилась борьба: отчаяние и профессиональная выдержка. Ассистент, бледный, но собранный, уже готовил дефибриллятор к следующему разряду. Медсестра быстро вводила препарат в венозный катетер, её руки чуть дрожали, но движения оставались чёткими.

— Триста! Еще разряд! — скомандовал голос.

Прошло около 30 секунд — они показались вечностью. Никто не говорил. Только ритмичное гудение аппаратов и тяжёлое дыхание персонала.

— Пульс? — коротко бросил хирург.

— Отсутствует, — ответил анестезиолог, проверяя сонные артерии. — Давление не определяется.

— Продолжаем СЛР! Компрессии, вентиляция! — голос врача стал жёстче. — Двадцать нажатий, потом вдох. Раз, два, три…

Команда мгновенно включилась в работу. Ассистент начал непрямой массаж сердца — ритмичные, мощные движения грудной клетки. Медсестра подключила дыхательный мешок, синхронизируя вдохи с компрессиями. Хирург следил за монитором, его брови сошлись на переносице.

— Ещё две минуты, — он посмотрел на часы. — Потом повторный разряд.

Две минуты напряжённой работы. Пот стекал по вискам хирурга, анестезиолог вытер лоб тыльной стороной руки, не прерывая подсчёта компрессий.

— Готовь триста шестьдесят! — приказал хирург. — Все отходят! Разряд!

Снова тело Матвея подбросило на столе. На мгновение показалось, что линия на мониторе дрогнула, но нет — всё та же прямая.

— Продолжаем! — голос хирурга звучал устало, но твёрдо. — Адреналин, один миллиграмм. Ещё две минуты СЛР.

Медсестра быстро набрала препарат в шприц, ввела в катетер. Ассистент продолжал массаж, его дыхание участилось.

«Ты не можешь меня оставить! Не смей уходить, Котовский! Весь этот мир — для меня, пустой шум без тебя», — я повторяла эти слова как мантру сидя в коридоре на полу, зажимая уши руками, чтобы не слышать всего этого шума.

Настя...

Внутри бокса врач уже опустил руки. Он посмотрел на часы, собираясь произнести роковую фразу. Реаниматолог вытирал пот со лба. Но в ту же секунду, случилось невозможное.

Пип...

Тихий, едва слышный звук. Линия на мониторе, которая секунду назад была прямой, как горизонт в пустыне, вдруг дернулась. Крошечный, слабый, почти незаметный пик.

— Стойте! — выкрикнул молодой ассистент, указывая на экран. — Ритм!

— Не может быть... — хирург снова приник к монитору.

Пип... Пип.

Всплеск повторился. Сначала неуверенно, с огромными паузами, но сердце Матвея, словно услышав мой голос сквозь туман комы, сделало первый самостоятельный толчок. Один. Второй.

— Синусовая брадикардия! Он вернулся! — голос врача сорвался на хрип. — Адреналин, быстро! Продолжаем вентиляцию! Давление! Дайте мне его давление!

— Есть пульс на сонной артерии, — сообщил анестезиолог. — Слабый, но есть.