Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 112 – Айская

Борис Игоревич ничего не ответил. Он просто закрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза.

— Разворачивайся! — хрипло крикнул он водителю. — В больницу! Лети, мать твою! Он вернулся!

Матвей...

Темнота отступала неохотно, словно тяжелый занавес, который кто-то медленно раздвигал в моей голове. Сначала я почувствовал только боль — она пульсировала в висках, отдаваясь в затылке каждым ударом сердца. Потом в сознание ворвался писк медицинских приборов, ставший моим единственным ориентиром в этом вакууме.

Моей первой мыслью была она. Настя. Мысль о ней пронзила меня острее любой иглы. Где она? Что с ней? Знает ли она, что я здесь?

— С возвращением, боец, — услышал я голос отца. Он звучал так, будто он не спал вечность — хрипло, надтреснуто, но в нем была такая сила, за которую я тут же ухватился, как за спасательный трос.

Я с трудом разлепил веки. Белый потолок, яркий свет, очертания капельницы и монитора.

— Пап… — выдохнул я. Горло саднило, голос был чужим, надтреснутым. — Где Настя?

Отец тяжело вздохнул и потер лицо ладонями. Вместо того чтобы броситься обнимать меня, он посмотрел на меня своим фирменным жестким взглядом.

— Настя дома, Матвей. Она в порядке. Чего не скажешь о твоем рассудке, — он посмотрел на меня своим пронзительным взглядом. — Ты совсем рехнулся? Устроить спор на девушку... настоящие мужчины так не поступают, Матвей.

Я попытался возразить, но отец поднял руку, останавливая меня.

— Молчи, тебе сейчас противопоказано говорить, а я ещё не закончил. Где только были твои мозги, когда ты подписывал этот приговор собственным отношениям? Ты превратил чувства в азартную игру, разве так можно делать?!

Я замер, оглушенный его словами.

— Откуда... откуда ты узнал? — прохрипел я.

— Лика всё рассказала, — отец встал и подошел ближе, нависая над кроватью как грозовая туча. — Я всё знаю: про твой спор, про драку с Марком и Дэном, про то видео в университетском чате. Чат заблокирован, видео удалено. Мои люди позаботились, чтобы эта грязь исчезла, но осадок... сам понимаешь останется ещё надолго.

— Прости, пап...

— «Прости» не мне нужно говорить, — отец сел на край кровати, и его голос внезапно смягчился. — Послушай меня. Если ты действительно влюбился в Настю, тебе нужно было набраться смелости и сказать об этом прямо. В первую очередь — мне. Чтобы мы с Жанной не сидели и не гадали, что за искры летают между нашими детьми. Я ведь не слепой, Матвей. Я понял, что она тебе небезразлична, еще тогда, когда ты в первый раз полез в драку с Дэном в университете. Я тоже был молодым и знаю: когда мужчина влюблен, он совершает поступки, не поддающиеся никакой логике.

Отец на секунду усмехнулся, и в этой усмешке промелькнула тень прежнего тепла.

— Жанна рассказывала мне про тот розовый фартук, в котором она тебя застукала. И про ваш нелепый «совместный проект», который вы так старательно выдумывали. Зачем был нужен этот цирк? Зачем было плести эту чушь и портить нервы девочке, которая сейчас места себе не находит, которая за эти две недели выплакала все глаза под дверью этой реанимации?

Я смотрел на него, не в силах вымолвить ни слова. Осознание того, как сильно я подвел всех — и отца, и Жанну, и, самое главное, Настю — жгло изнутри сильнее любой физической раны.