Книга Мажор. Это фиаско, братан!, страница 58 – Айская

Я промолчал, чувствуя, как внутри всё закипает. Лика вздохнула и уже мягче добавила:

— Ладно, Ромео недоделанный. Я поговорю с твоей Настей. Объясню ей на пальцах, что мы с тобой — просто друзья детства, «бро» и всё такое. Чтобы она не тратила свои нервные клетки на ревность ко мне.

— Даже не думай, — отрезал я. — Настя тебе не Волкова. Она тебе так врежет, что корейские пластические хирурги не соберут. У неё характер — чистая колючая проволока под напряжением. Я сам с ней поговорю. Скажу, что ты просто старый друг, и точка.

Лика вдруг странно усмехнулась, и в её глазах промелькнул тот самый опасный огонек, который я помнил еще со школы.

— Ой, да не напрягайся ты так, Котовский. Расслабь булки. Я же не полная идиотка, чтобы рассказывать ей, как мы с тобой один раз переспали по пьяни в одиннадцатом классе. Тем более, что мне тогда не понравилось, поэтому это не считается.

Меня будто током ударило. Я мгновенно подался вперед, мертвой хваткой вцепился в её локоть и прошипел ей прямо в лицо:

— Лика, чтобы об этом — ни слова, никому. Если ты хоть раз ляпнешь об этом Насте, я за себя не ручаюсь. Забудь об этом, этого не было!

Лика не испугалась. Наоборот, она залилась звонким смехом, глядя на мои побелевшие костяшки пальцев.

— О-о-о, Котовский... — протянула она, сияя от радости. — Ты не просто влип. Ты влюбился по самые уши. Никогда не видела тебя в таком ауте из-за девчонки.

Я сканировал зал столовой, пока не зацепился взглядом за знакомый затылок. Настя сидела за угловым столом, максимально дистанцировавшись от внешнего мира.

Перед ней красовался классический набор «советское ретро», который подавали в нашей столовой: сосиска, яичница и стакан с компотом.

Я бесцеремонно опустился на стул напротив. Она даже глаз не подняла, продолжая сосредоточенно кромсать сосиску, так будто это была чья-то шея.

Черт, как же она была хороша в этом своём гневе! Эти пылающие щеки, сжатые губы и взгляд, способный плавить титан... Честно? Мне это чертовски нравилось. Видеть её такой — живой, ревнивой, кусачей — было в сто раз круче, чем наблюдать за её привычной маской спокойствия.

— Знаешь, — ловко перехватил её вилку и откусил добрую половину её обеда, — это определенно выглядит лучше, чем мой сгоревший сырник-мутант, но, честно говоря, до еды твоей мамы этому шедевру как до Луны пешком.

Я попытался улыбнуться своей самой фирменной улыбкой «номер пять», которая обычно плавила ледники, но Настя лишь смерила меня взглядом, в котором я прочитал обещание медленной и мучительной смерти.

— Котовский, — процедила она, и её голос был холоднее, чем шампанское в ведерке со льдом, — если ты сейчас же не свалишь к своим «друзьям», я воткну эту вилку тебе в колено. Иди, Лика там наверняка уже соскучилась по твоему обществу.

Я тяжело вздохнул, чувствуя, как внутри всё сжимается. Ну началось. Я уже привык к её колючкам, но сейчас это было не просто «пацанское» поведение. Это была ревность чистой воды, завернутая в колючую проволоку, под напряжением 220 вольт.

— Насть, ну серьезно, — я отодвинул тарелку в сторону. — Долго ты еще будешь транслировать этот радиоактивный фон? Сколько можно беситься и, — сделал паузу, внимательно глядя ей в глаза, — ревновать меня на ровном месте?

Она вдруг прыснула, издав короткий, презрительный смешок.