Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 39 – Лена Харт

Без всяких «почти».

МУРАД

Вывожу мать из кухни, действуя словно сапёр, который обезвреживает особо опасный снаряд. Моя рука на её плече является попыткой направить эту неуправляемую энергию в безопасное русло, подальше от эпицентра взрыва по имени Марьям. Я спиной чувствую её взгляд, полный отчаяния, и это странным образом придаёт мне сил. Впервые за долгое время я не просто решаю свои проблемы, а защищаю.

Её сдавленный кашель до сих пор звучит у меня в ушах. Моя ладонь всё ещё помнит тепло её спины сквозь тонкую ткань водолазки, помнит, как подрагивали её лопатки. Простое прикосновение, всего лишь механический жест, чтобы помочь. Но мой мозг, привыкший анализировать сделки, зациклился. Отдача оказалась непропорционально высокой. Электрический разряд, прошедший по моей руке, не имел ничего общего с бизнесом.

Марьям. Моя идеальная, непробиваемая помощница. Три года я держал её на расстоянии вытянутой руки, будучи уверенным, что её женственные формы, её серьёзность, её полное отсутствие кокетства служат мне страховкой от любых осложнений. Я выбирал её, как выбирают надёжный швейцарский банк: скучно, предсказуемо, безопасно. Как же я ошибся.

За последние два дня я наблюдал, как её тихий, мягкий голос успокаивает плачущих детей, как её лёгкие пальцы, привыкшие к клавишам клавиатуры, с нежностью заправляют одеяло, укрывая малышей. Слышал, как она поёт колыбельную, и эта мелодия, знакомая мне с детства, проникла сквозь стены, которые я годами возводил вокруг своего сердца.

А теперь я вижу, как она краснеет, когда моя мать бесцеремонно планирует нашу будущую спальню. Эта краска на её щеках, испуг в её серо-голубых глазах, отчаянная попытка сохранить лицо внезапно стали для меня самым захватывающим зрелищем в мире.

Она совершенно не похожа на тех женщин, что бывали в моём пентхаусе. Те напоминали глянцевые журналы с красивыми картинками и пустыми страницами. Марьям же словно старинная книга в простом переплёте. Чтобы прочесть её, нужно приложить усилия, расшифровать символы, понять контекст. И я, к своему ужасу, обнаруживаю, что хочу стать её единственным читателем.

Но моя мать, со своим кавказским гостеприимством и напором танка, вот-вот выхватит книгу у меня из рук, пролистает её, нарушит весь мой тщательно обдуманный план и напугает её до полусмерти. Я хотел действовать аккуратно, шаг за шагом, по своему сценарию, а мама, словно ураган, решила устроить стремительный блицкриг, вооружившись пирогами и непробиваемой уверенностью.

Мы останавливаемся посреди гостиной. Мать скрещивает руки на груди, её поза является зеркальным отражением моей собственной.

— Ну, — произносит она одно-единственное слово, которое весит больше, чем весь мой годовой отчёт. — Рассказывай.

Делаю глубокий вдох. Переговоры начались.

— Это дети от Залины, — говорю, опуская ненужные детали. — Мы встречались, видимо, пару раз.

— Залины? — мать хмурит брови, вспоминая.

— Я ничего о ней не рассказывал и не слышал до этой недели. А в воскресенье утром дети просто появились на пороге. С запиской и свидетельствами о рождении, где я вписан отцом.

Мать молчит, обрабатывая информацию. Её лицо непроницаемо, как скала.

— Она оставила их тебе, — наконец заключает она. — Не в детский дом отдала, не на улице бросила. Привезла к тебе. Хаджиеву. Значит, знала, что ты род не предашь.