Книга Кавказский папа по(не)воле, или Двойняшки для Марьяшки, страница 57 – Лена Харт

— А может Осипов вмешался в результаты теста?

— Мы можем, конечно, попытаться пересдать или доказать, что это подлог, но, учитывая ресурсы Осипова, мы просто можем потерять время и нажить себе дополнительных препятствий. Но... не думал, что скажу это... я в любом случае считаю этих детей своими.

— Тогда нам придется играть очень убедительно, — говорит твердо. — За детей, чтобы Артур и Амина никогда не вернулись в тот ад.

Что-то переворачивается у меня в груди, когда я осознаю: она не отступила, не сбежала, а осталась — со мной и с ними.

Осторожно беру её руку, чувствуя, как её теплая ладонь ложится в мою. Её пальцы кажутся хрупкими, почти невесомыми, но в этом прикосновении скрыта сила — та самая, что позволяла ей противостоять мне все эти три года, не ломаясь под моим давлением. И сейчас эта сила переплетается с моей, словно создавая что-то большее, что будет держать нас обоих на плаву в этой непростой игре.

Она не отстраняется. Под моими пальцами бешено бьется ее пульс. Или это мой?

— Тогда начинаем с завтрашнего дня, — говорю хрипло. — Репетиция семейной идиллии. Полная версия.

Она слегка кивает, прикусывая нижнюю губу, и я невольно задерживаю взгляд на этом движении. Внезапно накатывает осознание того, что я не один...

МАРЬЯМ

Ночь проходит в лихорадочном полусне. Ворочаюсь на огромной кровати, которая кажется пустой и холодной, и постоянно ощущаю на своей руке фантомное тепло его ладони. Я привыкла к чётким планам и графикам, но новая реальность не укладывается ни в какие рамки. Официальная невеста Мурада Хаджиева. Звучит как заголовок скандальной статьи в жёлтой прессе.

Мысленно я снова и снова прокручиваю наш разговор на диване. Его неожиданная уязвимость, признание в том, что дети ему не родные, и эта глухая ярость в голосе, когда он говорил об Осипове. Этот человек, которого я считала бесчувственным автоматом по зарабатыванию денег, оказался гораздо сложнее. И это пугает меня до чёртиков.

Засыпаю под утро с одной единственной мыслью: я ввязалась в игру, правила которой меняются каждую минуту, и у меня нет ни малейшего понятия, как в неё играть.

Утро встречает меня непривычной пустотой звуков. Дети, видимо, ещё спят. Спускаюсь на кухню, чтобы сварить себе кофе, мой единственный легальный допинг в этом сумасшедшем доме. Правая рука, которую он держал вчера, до сих пор покалывает странным теплом. Машинально касаюсь кончиками пальцев левой руки своей ладони, вспоминая его прикосновение.

На кухне меня уже ждёт Мурад. Он стоит у панорамного окна, заложив руки в карманы серых спортивных штанов, и смотрит на сад. На нём простая чёрная футболка, обтягивающая широкие плечи и рельефные мышцы спины. От него пахнет сандалом, свежесваренным эспрессо и решимостью.

— Доброе утро, Петрова, — говорит он, не оборачиваясь. — Надеюсь, выспалась. Сегодня у нас насыщенный день. Начинаем репетицию.

Наливаю себе кофе и прислоняюсь к столешнице, скрестив руки на груди.

— Репетицию чего? Захвата мира?

— Почти, — он наконец поворачивается, и в его тёмных глазах нет и намёка на шутку. — Репетицию семейной идиллии. За нами следят, помнишь? И мы должны быть безупречны. Начнём с простого. Тактильный контакт.

Подходит ко мне и останавливается на расстоянии вытянутой руки.