Книга Счастье для Bеры, страница 138 – Галина Перун

— О чем это ты?

Павел сверкнул глазами в сторону Владимира Николаевича. Тот сконфузился.

— Прости… так получилось. Сам понимаешь: материнскую душу не обмануть.

Они попили чаю на кухне, обсудили здоровье Павла, и Владимир Николаевич, вспомнив о неотложных делах, попрощался и ушел.

Когда за начальником закрылась входная дверь, Павел сразу же спросил мать о Вере.

— А что Вера? Получила по своим заслугам. Теперь будет время подумать! Тебе нужно с ней развестись, пока еще не все в курсе. Иначе у тебя на работе будут неприятности из-за нее. Я навела справки: разведут вас сразу. Так что пойдешь и напишешь заявление.

У Павла словно земля ушла из-под ног.

— Ей уже вынесли приговор?

— Пять лет общего режима!

— Ты ничего не перепутала?

— Ничего!

Елена Игоревна отодвинула стул и присела напротив.

— Я бы еще ей и за первое преступление впаяла!

— Мама, ты зря так злорадствуешь. Не было никакого преступления. Мы ошибались. Это Лера меняла батарейку в часах и обронила ее на диване. Она знала, что Злата ее проглотила, и тем не менее спокойно ушла, никому ничего не сказав.

— Подожди. Как Лера?

Елена Игоревна нахмурила брови, что-то припоминая, и глаза ее сузились в маленькие щелочки.

— Да, она приходила в тот вечер…

— Не знаю, почему так вышло, что мы тогда даже не обратили на ее визит внимания, — виновато сказал Павел.

— Откуда тебе это известно? Ты почувствовал свою вину перед Верой и хочешь ее выгородить? — серьезно спросила Елена Игоревна.

— Мама, я лично услышал признание Леры. Ты думаешь, я просто так в Питер поехал? Она же удрала туда потому, что я стал ее подозревать. Я бы еще здесь выколотил из нее признание, но она улизнула, оборвав все связи, — голос Павла звучал грустно.

— Я столько времени винила в этом Веру и даже возненавидела ее… что сейчас мне трудно принять эту информацию. Господи, какой же я грех взяла на душу, прости меня! Как же я заблуждалась! Бедная девочка, на суде она с такой надеждой на меня смотрела, а я, как каменная, прошла мимо, будто плюнула в ее сторону…

— Вера так сильно любила Злату! Она не раз говорила мне, что не виновата в смерти дочери, но я не верил ей. Представляю, как она себя чувствовала, когда вместо слов поддержки слышала в свой адрес одни обвинения, — сокрушался Павел. — А Лера спокойно себе жила, развлекалась по барам с подружками! Если бы не случайность, она и не призналась бы ни за что.

— А я еще и откровенничала с ней, надеялась, что она изменилась. Ну попадись она мне!

Елена Игоревна с грохотом задвинула стул и молча отошла к окну. Она смотрела на заснеженные крыши домов, переваривая полученную информацию.

— А ты точно уверена, что Вере пять лет дали? — спохватился Павел.

— Пять лет общего режима. И уже ничего нельзя изменить. Мне очень жаль, что так вышло, но тебе все равно придется с ней развестись. Она никогда уже не станет той прежней Верой, которую мы знали. Тюрьма ломает таких, а сильных закаляет еще больше. Наша Вера слабая, она не выживет там.

— Мама, ну что ты такое говоришь! Надо что-то делать! Нельзя ей такой срок отбывать! Я очень виноват перед ней… А куда ее отправили?

— Ничего не знаю. Может, родители ее в курсе? Правда, я не решилась к ним подойти. Ты же всегда был с Ниной Ивановной в хороших отношениях, позвони ей. Но… тебе ведь нельзя волноваться, сынок!