Книга Ищу няню. Интим не предлагать!, страница 23 – Tommy Glub

Он кивает. Молча. Но в его глазах — что-то теплое. Что-то, чего раньше не было.

— До понедельника, Евгения.

— До понедельника.

Выходные тянутся медленно.

Я убираюсь в квартире, готовлю еду на пару дней, говорю с мамой. Мама спрашивает, как дела на работе. Говорю — хорошо. Она не верит, переспрашивает. Я смеюсь и повторяю — правда хорошо.

Впервые за долгое время — правда хорошо.

Вечером субботы смотрю кино, кутаюсь в плед. За окном — дождь, мелкий, нудный, осенний.

А в воскресенье утром меня будит звонок.

Шесть сорок три. На экране — «Ермаков В.А.»

Сердце екает. Он никогда не звонил так рано, еще и в выходной. Вообще редко звонил — обычно писал Андрей.

— Алло?

— Евгения, — его голос напряженный, — простите, что так рано.

— Что случилось? — сажусь на кровати, сон слетает мгновенно.

— У Маши температура тридцать восемь и семь. Врач уже был, выписал лечение, но...

Он замолкает.

Я слышу его дыхание в трубке. Слышу, как он подбирает слова.

— Мне нужно на работу. Важная встреча. Но я не могу оставить ее одну…

— Я буду через сорок минут, — говорю, уже вставая с кровати.

— Евгения, вы… извините…

— Через сорок минут, — повторяю тверже. — Максимум через час, если пробки.

Тишина.

Потом — выдох. Долгий, медленный.

— Спасибо.

Одно слово. Но сколько в нем всего…

— Не за что. До скорого.

Сбрасываю звонок. Бегу в ванную.

Душ — три минуты. Одеться — две. Волосы в хвост, лицо — без макияжа, некогда.

Хватаю сумку, ключи, телефон. На пороге вспоминаю — возвращаюсь, достаю из шкафа банку малинового варенья. Бабушкиного. Берегла для особого случая.

Кажется, случай настал.

Выбегаю из подъезда. Такси — уже вызвано, ждет у дома. Благослови бог приложения.

Город воскресным утром пустой. Мы летим по проспектам, почти не тормозя.

Двадцать восемь минут.

Я вваливаюсь в подъезд, киваю охраннику, влетаю в лифт.

Дверь открывает Ермаков — уже в костюме, но без галстука. Под глазами — темные круги, будто не спал всю ночь.

Наверное, так и есть.

— Ты быстро, — говорит он. Почти удивленно и резко перейдя на “ты”.

— Пробок не было.

Я прохожу внутрь. Квартира — непривычно тихая. Никакого телевизора, никакой музыки.

— Где она?

— В своей комнате. Спит. Дал лекарство полчаса назад.

Я киваю, направляюсь наверх. Но останавливаюсь, оборачиваюсь.

— Езжайте. Я справлюсь.

Ермаков стоит в прихожей и смотрит на меня. Странным взглядом. Долгим.

— Ты… Вы... — он не договаривает. Качает головой. — Спасибо. Правда.

— Езжайте, — повторяю мягче. — Она в надежных руках. Обещаю.

Он кивает. Берет портфель, ключи от машины.

У двери оборачивается.

— Я постараюсь вернуться как можно раньше.

— Не торопитесь. Делайте, что должны. Мы справимся.

Дверь закрывается.

Я стою в тишине квартиры, вдыхаю знакомый запах — чего-то дорогого, древесного, с нотками кофе.

А потом иду к Маше.

Она спит, разметавшись по подушке. Лоб влажный, щеки красные. Дышит тяжело, с присвистом.

Я сажусь на край кровати. Осторожно убираю волосы с ее лица.

— Ничего, солнышко, — шепчу. — Поправишься. Я рядом.

Маша вздыхает во сне и, не просыпаясь, находит мою руку.

Сжимает.

И не отпускает.

Маша просыпается в девять.

Я слышу сначала кашель — сухой, надрывный — потом тихий всхлип. Срываюсь с кресла, где просидела последние два часа, листая телефон.